Жена изменяет на новогоднем корпоративе

Звон бокалов смешивался с децибелами фальшивого веселья. Новогодний корпоратив в «Престиже» был тем ещё спектаклем: искусственные улыбки, пошлые тосты начальства и запах дешёвого шампанского, перебиваемый ещё более дешёвым парфюмом из секретариата.

Анна стояла у бара, обхватив бокал с тёплым белым вином, и ловила себя на мысли, что скучает. Скучает по тишине домашнего камина, по глупой традиции смотреть «Иронию судьбы» с мужем Сергеем, по его спокойным, немного усталым глазам. Но Сергей в этом году был «на вахте» — срочный проект. «Извини, солнце, самолетом денег не отправляют», — сказал он утром, целуя её в макушку. Она кивнула, понимая всё разумом, но где-то глубоко внутри щёлкнул крошечный, ядовитый замок: «Опять».

— Анна, ты выглядишь так, будто на похоронах, а не на празднике, — голос прозвучал прямо над ухом, низкий, с лёгкой хрипотцой.

Она вздрогнула. Дмитрий. Коллега из смежного отдела, тот, чьи шутки на совещаниях заставляли её невольно улыбаться. Тот, на кого она иногда ловила себя взглядом, когда он, расстегнув пиджак, опирался о дверной косяк. Высокий, с тёмными, чуть растрёпанными волосами и глазами, которые сейчас смотрели на неё не с коллегиальной вежливостью, а с откровенным, неспешным интересом.

— Просто считаю минуты до фейерверка, — отшутилась она, делая глоток вина. Оно было противным.

— Скучная математика. Давай лучше считай, сколько раз наш босс произнесёт «команда» и «семья» до полуночи. Ставлю бутылку коньяка на двадцать семь.

Она рассмеялась. Искренне. И почувствовала, как алкогольное тепло разливается не только по желудку, но и куда-то ниже, делая её кожу чувствительной к скольжению платья по бёдрам. Они говорили. Сначала о работе, потом о чём-то ещё. Дмитрий был мастером разговора: не давил, но и не отпускал. Его пальцы, обхватывающие бокал, были длинными, сильными. Она представила, как они скользят по её спине. И от этой мысли её резко бросило в жар.

«Что со мной? Чёрт, я пьяная. Три бокала. Или четыре?» — внутренний голос звучал тревожно, но тонул в нарастающем гуле крови в ушах. Дмитрий наклонился ближе, его губы почти касались её мочки.

— Знаешь, я всегда думал, что это платье на тебе — самая лучшая инвестиция нашего отдела. Оно просто кричит, чтобы его сняли. Медленно.

Грубо. Нагло. Невыносимо откровенно. И от этого у неё перехватило дыхание. Сергей так не говорил. Сергей говорил «ты прекрасна», целуя её в лоб. А ей сейчас хотелось, чтобы её не целовали в лоб.

— Ты… наглец, — выдохнула она, и в её голосе не было ни капли отпора.

— Это моя вторая должностная инструкция, — ухмыльнулся он. Его рука легла на её талию, большой палец прочертил дерзкую линию чуть ниже ребер. И она не отстранилась. Это было ключевым моментом. Неотстранение. Разрешение.

Они оказались в коридоре, ведущем к служебным помещениям и туалетам. Далеко от зала. Тусклый свет, тишина, нарушаемая лишь приглушёнными ударами баса.

— Куда? — спросила она шёпотом, уже зная ответ.

— В мужской. Там чище, — так же тихо ответил Дмитрий, его глаза горели в полумраке. Он не вёл её, он её направлял, ладонь твёрдо лежала на её пояснице.

Холодная кафельная плитка, запах хлорки и дорогого одеколона. Дмитрий щёлкнул замком. Звук был оглушительно-финальным в тишине маленькой комнаты.

Он прижал её к стене, его тело было твёрдым и горячим. Поцелуй был не любовным, а жаждущим, захватническим. Губы, язык, вкус вина, сигарет и чего-то своего, мужского, чуждого. Его руки скользнули вниз, сжали её ягодицы через тонкую ткань платья, задрали подол. Прохладный воздух коснулся бёдер, обтянутых шёлком чулок. Звякнула пряжка от пояса.

— Боже, — прошептал он, глядя на неё: юбка задрана до живота, чёрные кружевные трусики, чулки с кружевными же манжетами, высокие каблуки, отчего ноги казались бесконечными. — Я тебя сожру.

Он опустился на колени. Резко, без намёка на элегантность. Его пальцы вцепились в её бёдра, утягивая её вниз, к своему лицу. Он прижался ртом к ткани трусиков, дыша горячо и влажно. Анна вскрикнула, запрокинув голову об плитку. Мысли смешались: «Я не… мы не должны… о Боже, как хорошо… Серёжа…»

Но Серёжа был далеко, в другом мире. А здесь, в этом тесном, пахнущем чужим пространстве, был только этот мужчина, его язык, который нашёл щель в кружеве и коснулся её самой сокровенной, предательски влажной плоти. Она застонала, громко, неприлично. Руки вцепились в его волосы не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать сильнее. Он вылизывал её, жадно, шумно, а одной рукой расстегнул свои брюки.

Он встал перед ней, и его член, твёрдый, почти болезненно напряжённый, упёрся ей в живот. Она смотрела на него, заворожённая, пьяная от вина и от своей же распутности.

— Хочешь? — хрипло спросил Дмитрий, проводя головкой по её губам.

В ответ она, не раздумывая, открыла рот. Он ввёл его не сразу, позволив ей облизнуть, привыкнуть к солоноватому вкусу кожи, к пульсации вен. А потом взял её за затылок и вошёл глубже. Она подавилась, слезы выступили на глазах. Но он не останавливался, двигая бёдрами, направляя её голову.

— Да, вот так, глотай, хорошая девочка, — бормотал он, а она, стоя на высоких каблуках, с трудом удерживая равновесие, чувствовала, как её унижает и возбуждает одновременно. Слюни текли по её подбородку, смачивая её грудь. Звуки были грязными, мокрыми, животными. И когда он, сдавленно зарычав, кончил ей в горло, она проглотила всё, до капли, ощущая странное, извращённое чувство власти — она это сделала. Приняла. Украла.

Но на этом не закончилось. Он вытащил свой мягкий член из её рта, похлопал по щеке и развернул её к стене.

— Обопрись, — приказал он, и голос его был густым от удовлетворённой похоти.

Она послушно наклонилась, упираясь ладонями в холодную плитку. Видела своё отражение в потёртом зеркале над раковиной: растрёпанную, с подводкой, размазанной вокруг глаз, с губами, распухшими от его поцелуев и её действий. Женщина в развратном беспорядке.

Он пристроился сзади, одной рукой придерживая её за бедро, другой направляя себя. Он вошёл в неё с одного резкого, глубокого толчка. Она вскрикнула от неожиданности и наполненности. Он был больше Сергея. Жёстче. Без предварительных ласк. Он сразу начал трахать её, по-другому это не назвать, грубо, методично, с силой вгоняя себя до упора. Шлепки его ладоней по её ягодицам отдавались звонкой болью, которая тут же превращалась в волну сладострастия. Каждый удар тела о тело, каждый мокрый звук их соединения приближал её к краю.

— Да, сука, так тебе и надо, — рычал он ей в ухо. — Твоя киска вся течёт, вся для меня. Муж дома? Ждёт? А ты здесь, у меня на хуе.

Её оргазм нахлынул внезапно, сокрушительно, вырывая из горла не крик, а протяжный, сдавленный стон. Тело затряслось в конвульсиях, сжимая его внутри так, что он замер, сжав её бёдра до боли.

— Охуенно, — прохрипел он. — Но я ещё не кончил.

Он вытащил член, блестящий от её соков. И прежде чем она поняла, что происходит, почувствовала давление там, где не ожидала. Там, куда Сергей заходил лишь пару раз, по большой её просьбе, с массажным маслом и нежностью.

— Нет, стой, там нельзя… — попыталась выдохнуть она.

— Можно всё, — перебил Дмитрий, и его палец, смазанный её же влагой, грубо провёл между её ягодиц, надавил на запретное отверстие. — Расслабься.

Боль была острой, жгучей. Она вскрикнула, ногти впились в плитку. Но он, не останавливаясь, вдавливал себя внутрь, миллиметр за миллиметром, пока не занял всё пространство. Боль смешалась с невероятной, неправильной теснотой, с чувством полнейшего подчинения и осквернения. Он двигался теперь медленнее, но с неумолимой силой. И странным образом, боль начала отступать, уступая место новому, запретному, дикому наслаждению. Второй оргазм накатил на неё, ещё более сильный, выворачивающий наизнанку. Она рыдала, уткнувшись лбом в холодную стену, чувствуя, как её тело предаёт её, предаёт Сергея, сходя с ума от чужого члена в самом интимном месте.

Дмитрий, почувствовав её новые судороги, зарычал и, впившись пальцами в её бока, начал кончать. Горячие, густые толчки его спермы заполняли её изнутри. Он держал её так, прижав к стене, пока его тело не перестало дёргаться.

Тишина. Только их тяжёлое, прерывистое дыхание. Он вышел из неё. Звук был влажным, неприличным. По её внутренней стороне бедра потекла белая струйка.

Он молча застегнул брюки, поправил рубашку. Потом посмотрел на неё: на смятую юбку, на чулки в полоску, на тушь, размазанную по лицу. Уголок его рта дёрнулся.

— С Новым годом, Анна.

И вышел, оставив дверь приоткрытой.

Она медленно сползла по стене на пол. Ноги не держали. Запах секса, пота и его одеколона висел в воздухе. Вдали грянул салют — отмечали наступление нового года. Звон бокалов, крики «Ура!».

Телефон в её сумочке завибрировал. Сергей. «С Новым годом, солнце! Скучаю. Как твой корпоратив?»

Она смотрела на экран, на милую фотографию их двоих. А по её внутренней стороне бедра медленно, неумолимо стекала капля чужой спермы. Игра была окончена. Спрятаться было негде.