Жена на корпоративе – «королева вечера»

Даже спустя год я вспоминаю не саму пьянку, а утро после. Тот специфический запах в номере — вчерашний парфюм и что-то кисло-сладковатое. Я проснулся от стука в дверь. Свет из окна резал глаза. Рядом место было пустое, простыня холодная.

Я открыл. Она стояла в том же черном платье, что и вчера, но теперь оно было каким-то помятым. Прическа, на которую она потратила час вчера, представляла собой сбитый на один бок матерчатый шар. На лице размазанная тушь. И запах — перегара, пота и табака. Что-то было не так с её взглядом. Он был остекленевшим, намеренно пустым, как у рыбы на льду.

— Ты где была? — спросил я, голос хриплый от сна.

— Господи, не кричи. Голова раскалывается, — она прошмыгнула мимо меня, скинула туфли на высоком каблуке, которые несла в руке. Одна пятка была отломана. — Просто посидела с ребятами, болтали. Заснула, наверное, в лаунж-зоне.

«Ребята». В её лексиконе это слово всегда означало мужчин. Я посмотрел на её спину, когда она шла в душ. На белой коже, обычно такой безупречной, проступали синеватые пятна. На плече — четкий, багровый засос размером с пятирублевую монету. Еще один, чуть светлее, ниже ключицы. Она почувствовала мой взгляд, сутулясь, резко зашла в ванную и захлопнула дверь.

Послышался шум воды. Я сел на кровать. В голове стучало. Вчерашний вечер накатывал обрывками. Корпоратив в этом дурацком подмосковном комплексе «все включено». Музыка, крики, моя жена Лика, которая к третьему бокалу шампанского становилась другой. Сначала просто громче смеялась, потом начала танцевать. А потом… Потом она была на столе в центре зала. Платье задралось высоко на бедрах, а вокруг, хлопая и улюлюкая, стояли трое: Семен из отдела логистики, молодой задорный козел; Вадим, начальник охраны, бывший мусор с руками как лопаты; и этот новенький, айтишник Костя, стеснительный очкарик, который, видимо, решил проявить себя.

Я попытался её увести. Она отмахнулась, как от надоедливой мухи, её глаза блестели мокрым, чужим блеском. «Отстань, Данила! Не порть всем праздник! Мы просто веселимся!» Вадим похлопал меня по плечу, пахнув потом и дорогим виски: «Расслабься, семейный, своя не уйдет». И я… я струсил. Не захотел сцены. Ушел, заказал себе в номер виски и пил, глядя в темное окно, пытаясь заглушить растущую ярость и стыд. Глухое улюлюканье из зала доносилось даже сюда.

Вода выключилась. Она вышла, завернутая в банный халат, волосы были мокрыми, темными. Села перед зеркалом и начала снимать остатки макияжа. Движения были резкие, механические. Я увидел, как под халатом, когда она наклонилась, на внутренней стороне бедра мелькнул еще один синяк, похожий на отпечаток пальцев.

— Лика, — сказал я тихо. — На твоем бедре синяк.

Она замерла на долю секунды, потом продолжила тереть лицо ватным диском.

— Наверное, ударилась. Я же не помню ничего после двенадцати.

— А на плече? Тоже ударилась?

Она повернулась. Её лицо было чистым, беззащитным и абсолютно лживым.

— Что ты хочешь услышать? Я напилась, как скотина. Мне стыдно. Давай не будем. Голова болит адски.

— Тебя уводили, — выдавил я. — Я видел, как Вадим и Семен вели тебя к коттеджам.

Она встала, и в её глазах мелькнула настоящая, животная тревога, но тут же погасла, сменившись раздражением.

— Никто меня никуда не уводил! Я пошла сама подышать! И заснула! Ты что, мне не веришь? Ты сейчас начнешь ревновать к каждому столбу?

Она повалилась на свою половину кровати, отвернулась и натянула одеяло на голову. Разговор был окончен. Но этот запах… он въелся в её мокрые волосы. Я встал и подошел к мусорному ведру рядом с туалетным столиком. Аккуратно, пинцетом из её косметички, я поднял выброшенный ею ватный диск. Он был липким, белым. Не от крема. Я понял, что это. Сперма. Засохшая сперма в её волосах, которую она смывала.

Меня затрясло. Я отошел к окну, сжал кулаки. Солнце светило на ухоженные газоны, по которым гуляли такие же похмельные коллеги. Мир продолжил вращаться. А у меня внутри всё рухнуло в какую-то черную, беззвучную пустоту.

Она проспала до вечера. Я молча собрал вещи. Мы молча ехали в машине. Она смотрела в окно, я — на дорогу. Дома всё продолжалось в том же духе: натянутые улыбки, разговоры о постороннем, избегание прикосновений. Она стала мыться по три раза в день, как будто пытаясь стереть с кожи невидимую грязь. А я искал улики. Не знаю зачем. Чтобы окончательно убить какую-то последнюю, глупую надежду.

Через три дня она забыла телефон в ванной, когда пошла за полотенцем. Я взял его. Пин-код я знал — дата нашей свадьбы. Горькая ирония. Я зашел в мессенджеры — чисто. В галерею — последние фото были с корпоратива: она смеется, целуется в щеку с подругами из бухгалтерии, потом кадры темные, смазанные. Видимо, кто-то снимал на её телефон. Ничего особенного.

Потом я зашел в скрытую папку. Приложение было установлено. Я никогда не проверял её телефон, мне это было неинтересно. Но сейчас я зашел. И там был один файл. Видео. Прислано с незнакомого номера. Без текста, просто файл. Время получения — через день после корпоратива.

Я нажал play. Сначала был темный экран, слышался смех, мужской, хриплый. «Давай, свети!» Камера вздрогнула, и картинка появилась. Интерьер одного из наших коттеджей. Лика сидела на краю широкой кровати. Платье было спущено до пояса, грудь обнажена, сосок во рту у Семена. Он сосал её, как младенец, жадными, грубыми движениями. Вадим стоял перед ней на коленях, его огромные руки держали её бёдра, а голова была прижата лицом к её промежности. Он ел её, и было видно, как её тело вздрагивало, но не от отвращения — её голова была запрокинута, рот приоткрыт в беззвучном стоне.

Камера повернулась. В кадре появился Костя, тот самый очкарик. Он был без очков, красный, возбужденный. Он снимал. Голос за кадром, Вадима, хриплый: «Ну что, программист, будешь трахать или дальше снимать? Жена начальника отдела тестирования ждет не дождется». Смех.

Лика что-то пробормотала, её глаза были мутными, но они были открыты. Она видела. Она всё видела. Она потянулась рукой к Косте, обхватила его через брюки. Потом её отвлек Вадим, он встал, его огромный, толстый член торчал перед её лицом. «Открой ротик, княгиня», — сказал он нежно, по-зверски нежно. И она открыла. Без колебаний. Её губы обхватили его, она закашлялась, но он положил ладонь ей на затылок и притянул к себе, начав двигать бедрами.

В это время Семен, не вынимая сосок изо рта, задрал её платье выше, стащил с неё последние кружевные трусики. Его рука полезла между её ног, туда, где только что работал Вадим. Он ввел два пальца, потом три. Она застонала, и стон был заглушен членом во рту. Потом Семен встал на колени сзади. Он плюнул себе в ладонь, смазал свой член, потом плюнул прямо на её анус. И, не церемонясь, без прелюдий, нажал. Она резко дернулась всем телом, из её горла вырвался сдавленный, болезненный звук. Но не крик. Не «нет».

Вадим вынул член из её рта, давая передохнуть. Камера приблизилась к её лицу. Оно было искажено странной гримасой — боль, пьяное возбуждение, полная отрешенность. Слюна стекала по её подбородку. «Нравится?» — спросил голос за кадром. Она кивнула, быстро, как кукла. «Скажи». — «Да… да, нравится». Голос был хриплый, чужой.

Потом была смена позиций. Её уложили на спину, Семен вошел в неё спереди, глубоко, одним резким толчком. Она обхватила его ногами за спину. Вадим снова поднес свой член к её лицу, и она снова взяла его в рот, уже активнее, уже знающе, двигая головой. Костя, снимая всё это, подошел сбоку и начал тереться своим членом о её щеку, о её открытый, стонущий рот, пока, наконец, не кончил ей на лицо и на волосы. Белые капли на ресницах, на скуле. Она зажмурилась.

И вот кульминация. Вадим оттолкнул Семена. «Мое дело, хозяинское», — пробурчал он. Семен вынул из неё свой блестящий член. Вадим развернул её, как тряпичную куклу, на живот. Приподнял её бёдра. Вошел в неё сзади, в её влагалище, с таким сильным толчком, что её голова ударилась о спинку кровати. Он трахал её тяжело, по-хозяйски, живот хлопал по её ягодицам. Семен поднес свой член к её рту. И она, захлебываясь от каждого толчка сзади, снова принялась его сосать.

Я смотрел, и мир сузился до этого экрана. Я не чувствовал ни ярости, ни горя. Только леденящее, абсолютное омерзение. И странную, извращенную деталь: на её левой лодыжке, тонкой, изящной, держалась та самая цепочка с маленьким бриллиантовым сердечком, которую я подарил ей на годовщину. Она болталась в такт грубым толчкам.

Вадим застонал и кончил в неё. Потом кончил Семен, ей в рот. Она отстранилась, кашляя, сперма стекала по её подбородку. Она упала лицом на матрас, её спина вздымалась. Её тело, красивое, знакомое мне до миллиметра, было теперь чужим, испачканным, публичным. Кто-то выключил свет. Видео закончилось.

Я сидел на холодном кафеле ванной и смотрел в черный экран. Потом услышал её шаги. Она заглянула в дверь.

— Ты где? Может, чаю?

Я поднял на неё глаза. Она увидела в моих руках её телефон. Увидела мое лицо. Всё поняла без слов. Цвет медленно стекал с её щек, оставляя мертвенную бледность. Её губы задрожали.

— Данил… — это был не голос, а шепот.

Я встал. Прошел мимо неё в гостиную, взял ключи от машины и куртку.

— Ты… куда?

Я обернулся на пороге. Смотрел на неё — на эту красивую, разумную женщину, с которой прожил семь лет. На незнакомку, которая с таким жадным упоением сосала у двух чужих мужчин, пока третий трахал её в зад.

— Я ухожу, — сказал я просто. — И чтобы ты даже не пыталась со мной связаться. Никогда.

Она не плакала. Она просто стояла в своем домашнем халате, с мокрыми от недавнего душа волосами. А я вышел и закрыл дверь. Не хлопнул. Закрыл. Тихо. Это был самый громкий звук в моей жизни. Звук конца.