Анал с мамой друга в бане

Та поездка к Ване в деревню затевалась как бегство от городской духоты. Мне двадцать два, а чувствовал я себя выжатым лимоном. Ванька, мой друг, говорит: «Приезжай, кайфанем». Под «кайфанем» он имел в виду баньку, шашлык и пару ящиков пива. Идеально.

Его родительский дом – просторный сруб на окраине села. Встретила нас его мать, Ирина. Я ее раньше видел пару раз мельком, но в городе, в обыденной обстановке. Здесь же, на фоне деревянных стен, она смотрелась иначе. Зрелая, лет под сорок пять, но… пиздец какая сочная. Не то чтобы модель, нет. Она была настоящей, с той самой пышностью, которую так любят мужские руки. В простом синем сарафане, обтягивающем округлые бедра и полную грудь, с мокрой прядью волос, прилипшей к шее. Улыбнулась, и в уголках глаз собрались лучики морщинок.

«Ну, заходите, мальчики, – голос у нее был с приятной сипотцой. – Ваня, посели друга в гостевой. А ты, Андрей, давай-давай, не стесняйся».

Вечером, после первого шашлыка и пары бутылок пива на троих (его отец, суровый мужик, укатил к соседу по какому-то делу), Ваня вдруг оживился:

«А давайте в баньку? Мам, ты ж топила с утра?»

Ирина, поправляя сарафан на груди, кивнула: «Топлена. Мне тоже надо размяться, спина болит».

Ваня хлопнул меня по плечу: «Мы с Андрюхой паримся первыми, потом ты, ладно?»

Я только кивнул, чувствуя, как по телу разливается тепло.

Баня стояла отдельно, деревянная, слегка почерневшая от времени. Мы с Ваней зашли, похлопали друг друга вениками, пропотели как следует. Он был разговорчивый, трещал о чем-то, а я лишь поддакивал, мой мозг почему-то цеплялся за образ Ирины в том сарафане. Через полчаса Ваня, красный как рак, вывалился окунуться в корыто с холодной водой на улице, а потом заявил, что его вызывают «в мир» – нашел в телефоне сообщение от местной девчонки.

«Ты посиди, остынь, – сказал он мне, уже натягивая шорты. – Мама придет, ей тоже надо попариться. Не скучай».

Остался я один в предбаннике, закутанный в простыню. Тишину нарушало только потрескивание поленьев в печи. Через десять минут дверь открылась. Вошла Ирина.

О Боже. Она была в простом, но откровенном черном купальнике-бикини, а сверху – короткий шелковый халатик, распахнутый. Ее тело, полное, зрелое, сияло на фоне темного дерева. Мокрые от пара волосы, капли пота на ключицах, ведущие в ложбинку между грудями, которые так и просились вырваться из чашечек купальника. Она несла поднос: бутылка коньяка, две стопки, кусок сала.

«Ванька свалил? – спросила она, ставя поднос на лавку. – Ну и ладно. Не посидишь со мной? Скучно одной».

Я только кивнул, чувствуя, как член начинает подавать первые, робкие сигналы жизни под простыней. Она села рядом, так близко, что я чувствовал исходящее от ее кожи тепло. Пахло медом, банным веником и чем-то глубоко женским, душистым.

«Мужики все по своим делам, – вздохнула она, наливая коньяк. – Муж – к соседу, сын – к девке. А я тут одна… как монашка».

Она чокнулась со мной. Выпили. Огонь коньяка слился с внутренним жаром.

«А ты, Андрей, симпатичный молодой человек.»

Флирт был откровенным. Мы выпили. Она рассказывала про свою скучную жизнь, про то, как муж давно не смотрит на нее как на женщину. Я слушал, завороженный, глядя, как ее губы облизывают край стопки, как язык скользит по нижней губе.

«А ты… наливной, – прошептала она вдруг, проводя пальцем по моему плечу. – Мускулы есть. Не то что наш Ванька – дрыщ».

Моя рука, будто сама по себе, легла ей на колено, скользнула выше по бедру. Кожа была гладкой, горячей. Она не отодвинулась. Наоборот, приоткрыла ноги чуть шире.

«Ты знаешь, какой я давно не была? – ее голос стал тише, губы почти касались моего уха. – Настоящей шлюхой. Которая хочет просто трахаться. Грубо. По-животному».

Это было прямым приглашением. Все барьеры рухнули. Я наклонился и грубо впился губами в ее рот. Она ответила с такой же жадностью, ее язык ворвался ко мне, вкус коньяка, женщины, пота. Мои руки сжали ее грудь через купальник, большие, тяжелые, соски тут же затвердели, упираясь в ладонь.

«Давай в парилку, – выдохнула она, срывая с себя халат. – Там жарче».

Мы вошли в густой, обжигающий пар. Она, не стесняясь, сняла верх купальника. Ее сиськи вывалились наружу – огромные, сочные, с широкими темными ареолами и набухшими, будто вишни, сосками. Я приник к одной, засосав, другой рукой срывая с нее нижнюю часть бикини. Лобок был аккуратно подстрижен, а ее щель уже блестела от влаги, разбухшая и призывно подрагивающая.

Ирина опустилась передо мной на колени прямо на горячий полок. Ее руки рванули простыню, и мой член, уже давно стоящий колом, болезненно упругий и толстый, выпрыгнул на свободу.

«Вот это… хуй, – прошептала она с почти благоговейным ужасом, обхватывая его пальцами у основания. – Такого у меня не было никогда».

И она начала минет. Не просто взяла в рот, а именно принялась им работать. Сначала облизала всю длину, с головки до самых яиц, засунула язык в щель на кончике, потом медленно, сдавленно, погрузила его в свою горячую, влажную пасть. Губы обтянули ствол так плотно, что я застонал. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах была не просто похоть, а какая-то дикая, первобытная жадность. Рукой она надрачивала основание, другой играла с моими шарами, а ртом заглатывала все глубже, пока ее губы не уперлись в лобок. Я чувствовал, как ее горло сжимается вокруг головки. От вида ее зрелого лица, искаженного наслаждением, с налипшей на губы слюной и спермой (я уже не мог сдерживать предэякулят), меня колотила дрожь. Она вытащила член, покрытый блестящей слюной, и сказала хрипло:

«Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Но не туда. Туда все лезут. Ты… ты войдешь в мою попку. Кончишь туда. Хочешь?»

Я мог только кивнуть. Она повернулась, оперлась о полок, выгнув спину. Ее задница, полная, аппетитная, была прямо перед моим лицом. Я раздвинул ягодицы, увидев ее маленькое, темно-розовое анальное колечко. Оно подрагивало. Я плюнул на него, потом провел головкой члена, собирая ее слюну и свой сок. Потом наклонился и принялся вылизывать ее анус, засовывая язык как можно глубже. Она взвизгнула и затолкала свою щель мне в лицо. Я ел ее киску и попку одновременно, чувствуя, как она бьется в оргазме, хлюпая мне в рот своими соками.

«Теперь… давай выеби, жестко!» — закричала она.

Я приставил головку к ее анальному входу. Он был тугим, неподатливым. Я надавил. Она застонала, но не от боли, а от предвкушения.

«Давай же, еби меня в жопу!» — выругалась она, и это было последней каплей.

Я рванул бедрами вперед. Моя головка прорвала сопротивление и утонула в невероятной, обжигающей тесноте. Она вскрикнула, и я замер на секунду, давая ей привыкнуть. Потом начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Попка приняла его, сжавшись вокруг моего ствола как тисками. Жар парилки, жар ее тела, жар этого запретного места – все смешалось. Я хватал ее за бедра, за талию, прижимал к себе, чувствуя, как ее сиськи болтаются в такт моим толчкам. Звук был похабным: шлепки моего живота о ее ягодицы, хлюпание, наши хриплые стоны.

«Кончаешь? – выдохнула она. – Кончай в меня! В мою грязную дырку! Накажи меня за измену!»

Я не сдержался. Спазм пронзил меня от яиц до кончиков волос. Я пригвоздил ее к полку, вдавливая свой член на всю глубину, и выпустил в ее анус горячую, пульсирующую струю спермы. Мне казалось, я кончал бесконечно. Она тоже кричала, сжимаясь вокруг меня в очередном, судорожном оргазме, и ее киска обдала полок новой волной соков.

Мы рухнули на полки, дыша как загнанные лошади. Мой член, медленно выскользнув из ее попки, оставил после себя белое, густое пятно спермы, которое тут же начало стекать по ее бедру.

Мы лежали молча пару минут. Потом она медленно поднялась. Без стеснения вытерла сперму с бедра ладонью и… поднесла ее ко рту, слизав остатки.

«Вкусно, – сказала она. – Никогда не пробовала. Своего мужа, гада, заставлю тоже в жопу трахаться после этого».

Она посмотрела на меня. Флирт и похоть в ее глазах сменились усталой нежностью и легкой грустью.

«Это была одноразовая акция, Андрей. Забудь. Или… не забывай, но молчи».

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Она надела халат и вышла, оставив меня одного среди пара и запахов нашего греха.

На следующее утро за завтраком все было как прежде. Ирина, в том же синем сарафане, суетилась у печи. Ваня трещал о вчерашней тёлке. Ее муж, хмурый, доедал яичницу. Никто ничего не знал. Никто не видел, как она, передавая мне чашку кофе, на секунду задержала мои пальцы своим взглядом. Взглядом, в котором мелькнула тень вчерашней дикой, грязной страсти. Я уехал днем. С тех пор в Ванину деревню я больше не приезжал. Но иногда, в душные городские ночи, я закрываю глаза и снова чувствую тот обжигающий жар, ту невероятную тесноту и вижу ее лицо, искаженное наслаждением, когда она говорила: «еби меня в жопу». И тогда я понимаю, что некоторые моменты в жизни слишком хороши, чтобы о них когда-нибудь забыть.