Анал со спящей подругой жены на даче

Тот уик-энд на даче у друзей начался как обычно — шашлык, водка с лимоном, смех до хрипоты. Лето выдалось жаркое, повсюду витал запах скошенной травы и сирени. Жена, Катя, пригласила свою лучшую подругу, Лену. Они дружили всю сознательную жизнь, и Лена всегда была «третьим лишним» в наших поездках, но Катя её обожала, а я… я её всегда замечал. Не в том смысле, чтобы что-то делать, но замечал.

Лена была полной противоположностью Кате — высокая, с длинными ногами, тёмными волосами, стриженными каре, и постоянной едва уловимой усмешкой на губах. Она носила обтягивающие джинсы и простые футболки. В тот день, пока мы жарили мясо, она сидела на ступеньках веранды, закинув ногу на ногу, и её шорты задрались так, что я видел полоску белой кожи на бёдрах. Я отводил взгляд, ловил себя на этом и злился. Наивный идиот.

Вечером мы играли в «Мафию». Сидели за большим деревянным столом, свет от керосиновой лампы прыгал по лицам. Лена села напротив меня. В какой-то момент, тянувшись за сигаретами, она наклонилась, и вырез её майки распахнулся. Я не видел лифчика, только тень между грудями и гладкую кожу. У меня перехватило дыхание. Наши взгляды встретились на секунду. Она не отдернулась, не поправила одежду. Просто медленно выпрямилась, взяла сигарету и прикурила, не отрывая от меня глаз. В них было что-то вызовом, насмешкой. Или мне так казалось? Может, я уже слишком много выпил.

— Ты засматриваешься, Санёк, — тихо сказала она мне, когда все спорили о том, кто шериф. Только я услышал.

— Не… Не засматриваюсь, — пробормотал я, чувствуя, как горит лицо.

— Ага, конечно, — она выпустила дым колечком и усмехнулась. — Боишься Катьку обидеть?

— О чём вы? — перебила Катя, обернувшись.

— О том, что ты всегда веришь мафии, дурочка, — легко солгала Лена. Её нога под столом на секунду коснулась моей. Случайно? Хрен его знает.

После игры всё пошло под откос. Допили остатки алкоголя, кто-то включил музыку, но танцевать уже не было сил. Один за другим все поползли спать. Дачка была старая, комнат мало. Катя с Леной устроились в самой большой, на широкой кровати, я должен был спать на раскладушке в гостиной внизу. Но Катя, уже на полусогнутых, обняла меня и шепнула липким от вина ртом: «Я с Ленкой поболтаю, девчачьи дела, ок? Ты не против?». Я только кивнул.

Я спустился в гостиную. Полумрак, пахнет деревом и пылью. Через открытое окно доносилось стрекотание цикад. Я сел на раскладушку и понял, что спать не могу. Всё тело было натянуто как струна. В голове крутилась картинка: наклон, распахнувшийся вырез, её взгляд. Я рухнул на спину, пытаясь уснуть.

Через час, может, два, я услышал шаги на лестнице. Скрип каждой ступеньки отдавался в висках. В дверном проёме возникла Лена. Она спустилась в одной футболке, подозрительно похожей на мою. Длинные ноги были голые.

— Не спится, — просто сказала она. — Жарко. Катя уже храпит.

— Иди сюда, — выдавил я из себя, не веря, что говорю это.

Она подошла, села на краешек раскладушки. Её бедро прижалось к моему. Тепло.

— У тебя есть вода? — спросила она.

Я показал на бутылку на полу. Она наклонилась, и футболка сползла, открывая круглую, упругую ягодицу. Чёрные кружевные трусики. У меня в глазах потемнело. Я протянул руку и коснулся её спины, провёл пальцами по позвонкам.

Лена замерла, не оборачиваясь. Потом медленно выпрямилась, отпила воды и посмотрела на меня. Её лицо было в тени.

— Тебе лучше не начинать, Санёк, — сказала она, но её голос звучал не как отказ, а как предупреждение.

— Почему? — прошептал я, рука уже скользнула под футболку, нащупывая тёплую кожу её живота.

— Потому что я хочу спать, — она отстранилась, но не резко. — И ты должен хотеть спать.

С этими словами она развернулась и пошла наверх. Я остался лежать, сгорая от стыда и желания. Идиот. Полный идиот. Я провалился в тяжёлый, пьяный сон.

Я проснулся от толчка. Раскладушка хрустнула. Сначала я не понял, где я. Лунный свет лился через окно, заливая серебром центр комнаты. И тогда я увидел её.

Лена спала на большом диване напротив. Видимо, ей тоже было жарко или неудобно наверху. Она лежала на боку, лицом ко мне, одна рука под щекой, другая на бёдрах. Моя футболка задралась почти до груди. Тот самый чёрный кружевной треугольник трусиков контрастировал с бледной кожей живота. Её рот был приоткрыт, грудь ровно поднималась и опускалась. Глубокая стадия сна.

Я встал с тихим скрипом. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг по скрипучему полу казался выстрелом. Я подошёл к дивану и замер, вслушиваясь в её дыхание и в тишину дома. Ни звука. Только её тихий выдох.

Я опустился на колени на пол перед диваном. С этого ракурса я видел всё: изгиб талии, ляжку, тень между ног. От неё пахло сном, теплом и её духами — лёгкими, цитрусовыми. Я медленно, как в замедленной съёмке, протянул руку и коснулся её колена. Она не шелохнулась. Я провёл ладонью вверх по внутренней стороне бедра. Кожа была как шёлк, горячая. Моя рука дошла до края трусиков. Я задержал дыхание.

Затем я наклонился и прижался лицом к той тёплой, пахучей ткани в паху. Она была слегка влажной. Через тонкое кружево я почувствовал форму её половых губ. Я провёл носом по всей длине, а потом, не в силах сдержаться, высунул язык и лизнул. Сначала через ткань. Солоноватый, густой, пьянящий вкус. Лена во сне вздохнула глубже и чуть повернула таз навстречу. Этот едва уловимый жест стал для меня сигналом, оправданием, разрешением. Всё затуманилось.

Я зацепил пальцами за резинку её трусиков и потянул вниз. Она сопротивлялась, застряла на бёдрах, но я был настойчив. Вот они соскользнули на одно бедро, потом на другое. Я сбросил их на пол. И она открылась мне. Полностью. В лунном свете её киска казалась нереальной: аккуратная, с пухлыми, тёмными от влаги половыми губами, клитор, прикрытый капюшоном. Я сглотнул.

Мне не нужны были больше прелюдии. Я приник к ней лицом, раздвинул её губы языком и вдохнул её запах поглубже. Потом начал лизать. Медленно, методично. Проводил широким плоским языком от самого низа, от бугорка ануса, который был удивительно тёмным и сжатым, до самого верха, до клитора. Он уже набух. Я зацепился за него губами и начал посасывать, одновременно проникая языком внутрь. Она была горячей, влажной, тесной. Во сне она застонала. Тихий, протяжный звук. Её бёдра дрогнули.

Я работал ртом и языком, пока мои пальцы не нашли её анус. Я плюнул на подушечку указательного пальца, смазал его её соками, которые текли у неё из щёлки ручьём, и приставил к тугому колечку. Надавил. Оно сопротивлялось, было невероятно узким. Я надавил сильнее, продолжая sexpornotales.me лизать её клитор. И вдруг — кончик пальца провалился внутрь. Она ахнула во сне, её тело выгнулось дугой. Внутри было невероятно горячо и тесно, мышцы сжимались вокруг моего пальца спазмами.

Я начал двигать пальцем, сначала медленно, потом глубже, находил какие-то внутренние изгибы. Одновременно я ускорил работу языком. Её стоны стали громче, прерывистее. Она металась, но не просыпалась. Я видел, как её живот напрягается, как сжимаются кулаки. Она была на грани. И я не хотел, чтобы она кончила так. Я хотел большего.

Я вытащил палец из её попки и встал. Мой член был каменным, пульсировал, предсеменная смазка сочилась с головки. Я спустил шорты. Плюнул себе в ладонь, намазал головку. Потом наклонился и плюнул прямо на её анальное отверстие. Слюна смешалась с её соками и моей. Я приставил головку к этому сжатому, тёмному входу.

Одной рукой я раздвинул её ягодицы, другой направил член. И надавил. Сопротивление было ошеломительным. Её тело пыталось вытолкнуть меня. Я вжал головку сильнее. Кольцо мышц растягивалось, обжигающе туго обхватывая самую чувствительную часть моего члена. Лена резко вскрикнула сквозь сон. Я замер, но она снова погрузилась в глубокое дыхание.

И я вошёл. Медленно, неумолимо, миллиметр за миллиметром. Ощущение было невероятным. Теснота, жар, абсолютное владение. Когда я был внутри полностью, я замер, наслаждаясь моментом. Она вся сжалась вокруг меня. Я начал двигаться. Короткие, неглубокие толчки сначала. Потом всё глубже и сильнее. Диван скрипел в такт моим движениям. Я смотрел, как мой член, блестящий от смазки, исчезает в её тугой попке и появляется вновь. Я схватил её за бедро, чтобы было удобнее, и ускорился.

Она стонала на каждом толчке. Её лицо было искажено гримасой то ли боли, то ли наслаждения. Я не знал и мне было всё равно. Я трахал её с животной яростью, накопившимся за весь вечер желанием. Чувствовал, как нарастает волна в животе. Её анус растянулся, приняв мой член полностью, мышцы уже не сопротивлялись, а обхватывали в такт.

— Да, блять, вот так, — прошипел я, забыв обо всём.

Я вошёл в неё в последний раз, глубоко, до самого основания, и кончил. Спазмы были такими сильными, что у меня потемнело в глазах. Я выжал в её кишку всё, что было, чувствуя, как сперма заполняет её внутри. Я стоял, опираясь на неё, пока моё дыхание не выровнялось.

Я осторожно вытащил член. Он был мокрый, липкий. Из её растянутого ануса вытек ручеёк моей спермы. Я смотрел на это несколько секунд, осознавая, что натворил. Потом схватил с пола её трусики и вытер член и её попку. Спермы было много. Я бросил испачканное кружево под диван, натянул шорты.

Лена лежала в той же позе, только теперь её ноги были раздвинуты, а на лице застыло выражение глубокого покоя. Она так и не проснулась. Или сделала вид? Мысль была леденящей.

Я вернулся на свою раскладушку и уставился в потолок. Волна похоти схлынула, оставив после себя тошнотворный страх и стыд. Я изнасиловал спящего человека. Лучшую подругу жены. В её доме. Что, если она всё помнит? Что, если проснётся и всё поймёт? Что я скажу Кате?

Утром меня разбудили голоса и запах кофе. Я вышел на веранду. Катя что-то жарила. Лена сидела за столом в длинной футболке и шортах, пила кофе и смотрела в телефон. Она подняла на меня глаза. Я замер, ожидая обвинения, ужаса, крика.

Она медленно улыбнулась. Та же самая едва уловимая, насмешливая улыбка.

— Санёк, а ты страшный, когда не выспишься. Иди умывайся, — сказала она и вернулась к телефону.

Ни намёка. Ничего. Только маленькая тёмная точка — синячок? родинка? — на внутренней стороне её бедра, которую я был уверен, что вчера там не видел. Она поймала мой взгляд и на секунду прикрыла это место ладонью, не прерывая разговора с Катей. Её глаза снова встретились с моими. И в них я прочитал всё: знание, презрение… и странное, извращённое удовольствие. Она знала. Она всё знала. И это было хуже всего.