Измена в бане пока никто не видел

Мы приехали на дачу к другу Серёге компанией: я с мужем Костей, его братан Андрей с женой Ленкой и ещё парочка общих приятелей. Идея была классической: напиться, напариться, окунуться в сугроб. Старая, почерневшая срубом баня стояла в глубине участка, как немой свидетель кучи таких же пьяных пятниц.

Я знала, что увижу там его. Диму. Друг Кости с армии. Невысокий, коренастый, с татуировками на плечах и таким взглядом – спокойным, но будто всё насквозь видящим. У меня с ним никогда ничего не было, даже намёка. Но последние пару месяцев я ловила себя на том, что ищу его в компании, задерживаю взгляд на его сильных, жилистых руках, когда он закуривает. Что-то ёкало внутри, какая-то глупая, опасная искра. А Костя… Костя был уже где-то там, в третьей бутылке коньяка, его интерес ко мне давно растворился в быте и удобстве. Я была частью интерьера. А Дима смотрел на меня так, будто я была не интерьером, а… желанной женщиной. Или ему так только казалось. В тот вечер я решила проверить.

В большой парной стоял удушающий жар. Мы все сидели на полотенцах, тела красные, пот рекой. Лёха, один из друзей, с гиком плескал воду на каменку, поднимая облако пара. Костя, уже изрядно набравшийся, орал что-то про «лёгкий пар» и тыкал веником в сторону Андрея.

— Блин, я вываливаюсь, — скривился Дима, сидевший напротив меня на нижней лавке. — Сердце колотится. Пойду остыну, а то кондрашка хватит.

Он встал, и его тело, плотное, с чётким рельефом мышц, мелькнуло в полумгле. На нём было только полотенце на бёдрах. Он вышел в предбанник, прикрыв за собой тяжёлую деревянную дверь.

Идея ударила в голову мгновенно, на волне жары, водки и этого давнего, копящегося желания. Я подождала минуту, делая вид, что тоже не выдерживаю.

— Я тоже. Воздуха нужно, — сказала я, вставая.

— Давай, только дверь не открывай надолго! — крикнул кто-то мне вслед.

Я вышла. Предбанник был прохладным, почти холодным после парной. Деревянные стены, лавки вдоль них, стол посередине. Дима стоял у открытого окошка, вдыхая морозный воздух. Его спина, широкая, с каплями пота, была ко мне. Он обернулся.

— Тоже сбежала?

— Угу, — кивнула я. Голос звучал хрипло. Я села на лавку у стены, откинувшись назад. Моё полотенце, обёрнутое вокруг груди, внезапно показалось мне слишком тесным. Я его поправила, и край ослаб, открыв верхнюю часть груди. Я не стала его подтягивать.

Он смотрел. Не на лицо, а туда, в этот треугольник оголённой кожи. В его глазах, обычно таких спокойных, пробежала искра. Не удивления, а… узнавания. Как будто он ждал этого.

— Костя-то уже чуть не дрыхнет в парной, — сказал он, делая шаг ко мне. Его голос был тихим.

— Знаю, — выдохнула я. — Он всегда так. Добегается и отрубается.

Тишина повисла между нами. Из-за двери доносились приглушённые голоса, хохот. Но здесь, в этом прохладном полумраке, был только он, я и это напряжение. Я провела языком по пересохшим губам. Взгляд его упал на мои губы, затем снова скользнул вниз.

Моё сердце колотилось так, будто я бежала марафон. Каждая клеточка тела кричала о риске, о последствиях, но другая, более древняя и сильная часть, глушила эти крики тягучим, сладким возбуждением. Я чувствовала, как между ног становится тепло и влажно, совершенно отдельно от моей воли.

— А ты… не замёрзнешь? — спросил он, его глаза теперь прилипли к тому месту, где моё полотенце расходилось на бёдрах, открывая ноги почти до самого верха.

— Нет, — прошептала я. И сделала это. Сознательно, отчётливо. Я раздвинула ноги чуть шире, позволяя полотенцу разъехаться ещё больше. Взгляд его вспыхнул, как уголь. Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо передо мной, в полуметре. Я видела всё: капли пота на тёмных волосах на его груди, напряжённые мышцы живота, и… выпуклость под его собственным полотенцем, которая росла и твердела прямо на моих глазах.

Мне не нужны были слова. Никаких лишних флиртов. Время текло как расплавленное стекло – медленно и опасно. Я кивнула вниз, на этот бугор. Прямо, грубо, без прикрас. Приглашение было кристально ясным.

Он замер на секунду, будто проверяя, не ошибся ли. Потом резко выдохнул, и что-то хищное, тёмное промелькнуло в его чертах. Он опустился передо мной на колени, его руки потянулись к моим бёдрам, чтобы стащить полотенце.

Но я покачала головой. «Нет». Я не хотела, чтобы он делал это мне. Не сейчас. Я хотела сделать это ему. Взять контроль, ощутить эту власть, а потом отдать её. Я протянула руку к узлу его полотенца. Мои пальцы дрожали, но я развязала его одним резким движением. Полотенце упало на пол.

Его член стоял крепко, упругий, уже полностью готовый. Он был не гигантским, но впечатляющим – толстый, с явной выпуклостью вен, с тёмной, упругой головкой, на которой уже выступила прозрачная капля. Он пульсировал в такт его сердцу.

Я обхватила его рукой у основания, почувствовав горячую, бархатистую кожу, и без всяких прелюдий наклонилась, взяла его в рот. Весь. Сразу до самой глубины.

Он ахнул, судорожно вцепившись пальцами в дерево лавки позади меня. Я чувствовала, как его тело напряглось, как вздрогнули его бёдра. Слюна мгновенно наполнила мой рот. Я не стала сдерживаться, не стала делать аккуратных движений. Я начала работать ртом и горлом жадно, с громкими, мокрыми звуками. Я отпускала его почти полностью, смотрю на блестящий от моей слюны ствол, и снова заглатывала, упираясь носом в лобковую кость. Рукой я массировала то, что не помещалось, и его мошонку, тяжёлую и упругую.

— Бля… Оля… — прохрипел он сквозь зубы, его голос был полон немого изумления. — Так глубоко… Ты… Ты же глотаешь…

Я ответила только стоном, вибрирующим у него в члене. Это было животное, грязное и невероятно возбуждающее ощущение. Я слышала, как он кряхтит, как его дыхание срывается. Из меня самой текло ручьём, смачивая полотенце подо мной. Но этого было мало.

Я вынула его член изо рта с громким чмокающим звуком, член блестел при свете тусклой лампочки. Я встала, повернулась к столу и, опершись на него ладонями, прогнулась в спине. Я откинула полотенце сзади, полностью открыв ему вид. Мой анус был маленьким, тёмным, сжатым колечком, а ниже, между влажными от возбуждения половых губ, уже пульсировало, требуя внимания.

— Хочу в попку, — выдохнула я, оглянувшись через плечо. — Только тихо. Тихо, Дима.

Он замер на мгновение, поражённый. Потом я услышала, как он сплёвывает в ладонь. Он наклонился, и я почувствовала, как его пальцы, скользкие от слюны и его же сока, надавливают на мою заднюю дырочку, разминают её. Один палец, осторожно, вошёл внутрь. Было туго, непривычно, но желание было сильнее.

— Давай, — прошипела я. — Не тяни.

Он вынул палец. Потом я почувствовала в месте контакта что-то более крупное, твёрдое и горячее. Он приставил головку своего члена к моему анусу. Давление. Жжение. Бесконечное растяжение.

— Расслабься, — прошептал он, и его руки крепко обхватили мои бёдра.

И он вошёл. Медленно, миллиметр за миллиметром, раздвигая мои внутренности. Это была не боль, а всепоглощающее чувство наполненности, вторжения, полной потери контроля. Я впилась зубами в край своего полотенца, чтобы не закричать, когда он полностью погрузился в мою попку до самых яичек. Мы оба замерли, дыша как загнанные лошади.

Потом он начал двигаться. Сначала осторожно, вынимая почти полностью и снова вгоняя. Я стонала в полотенце, каждый толчок отдавался огненной волной по всему телу. Он ускорялся. Его бёдра хлопали по моей мягкой плоти с глухими, мокрыми звуками. Его пальцы впивались в мои бока. Он трахал мою попку всё быстрее и жёстче, уже не заботясь о тишине, но гул из парной заглушал наши звуки.

Я была на грани. Не от вагинального оргазма, а от всего этого — от запретности, от грубости, от того, как его член растягивает мою самую узкую дырочку. Моё тело затряслось в судорогах дикого, внутреннего конвульсивного оргазма, от которого потемнело в глазах.

— Я… сейчас… кончу… — захрипел он, и его ритм стал рваным, бешеным.

— Внутрь, — выдохнула я, выпуская полотенце изо рта. — Кончи мне в попку.

Его тело напряглось в последнем, мощном толчке. Я почувствовала, как внутри меня, глубоко, пульсирует его член, и горячие струи спермы заполняют мою кишку. Это было грубо, грязно и невероятно интенсивно. Он издал протяжный, сдавленный стон и обмяк на мне, его грудь прилипла к моей потной спине.

Мы стояли так, может, минуту, слушая, как наше дыхание выравнивается. Из-за двери доносились голоса, стали слышны чётче – друзья собирались выходить.

Член медленно выскользнул из попы. Я почувствовала, как по внутренней стороне моих бёдер потекла тёплая жидкость.

Я повернулась к нему. Его член, всё ещё полустоящий, был влажным, блестящим. Я, не отрывая от него взгляда, опустилась перед ним снова на колени и взяла его в рот. Собрала языком все остатки спермы. Проглотила. Затем чисто вылизала его, как котёнок.

— Теперь иди мойся, — тихо сказала я, поднимаясь. — Пока они не вернулись.

Он смотрел на меня с немым вопросом, смесью восхищения и лёгкого шока. Потом кивнул, поднял своё полотенце и направился к тазам с водой.

Я быстро обтерлась чистым краем полотенца, накинула его на себя и вышла на крыльцо, в колючий морозный воздух. Сердце ещё бешено колотилось, но внутри была странная, ледяная пустота и дикое удовлетворение. Дверь из парной с грохотом открылась, и наружу повалила ватага раскрасневшихся, смеющихся людей. Костя, мой муж, шатаясь, обнял меня за плечи.

— О, ты где была? Остывала? Пойдём, сейчас будем нырять в сугроб!

Я улыбнулась ему, обычной, домашней улыбкой. А сама искала взгляд Димы. Хотя бы на долю секунды. В его глазах всё ещё горел тот же огонь, что и у меня внутри. Я отвела глаза первой.