Персональная йога

Никогда не думал, что в сорок три года моя жизнь сделает такой крутой вираж. А началось все с банальной фразы врача в районной поликлинике, куда я загремел с дикими болями в пояснице. Сижу, значит, на кушетке, скрюченный, как вопросительный знак, а эскулап, молодой еще парень, смотрит на мой снимок и выдает: «Батя, ты чего хотел? Офисный стул, лишний вес и полное отсутствие движения. Хочешь без радикулита встретить старость — иди на йогу».

Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Йога в моем представлении была занятием для восторженных барышень, ищущих дзен, и хипстеров. Но спина разгибалась с трудом, и я, скрепя сердце, полез в интернет искать студию поближе к дому.

Так я познакомился с Кариной.

Студия оказалась в полуподвальчике старого дома, но внутри все было по-современному: деревянный пол, приглушенный свет, запах каких-то благовоний. И она. Карина. Инструкторша.

На вид ей было чуть за тридцать. Высокая, выше меня на полголовы, с телом, которое я бы назвал не просто стройным, а жилистым. Ни грамма жира. Длинная, сильная шея, плоский живот, который она не стеснялась демонстрировать в коротком топе, и руки с рельефом, как у гимнастки. Но главное, что меня тогда прибило наповал — это ее ягодицы. Два тугих, идеально очерченных шара, обтянутых черными легинсами. Они двигались с какой-то нечеловеческой, кошачьей грацией, когда она показывала асаны. Я, каюсь, первые ползанятия не столько дышал и тянулся, сколько пускал слюни на ее пятую точку, позорно залипая в треугольник между ее ног в позе «собака мордой вниз».

Самое смешное, она, кажется, это сразу заметила. И нисколько не смутилась. Наоборот, в ее серых с льдинкой глазах загорался какой-то лукавый бесенок, когда она подходила ко мне и своими сильными, сухими и горячими пальцами поправляла мой корпус, надавливая на поясницу так, что у меня искры из глаз сыпались. В ее прикосновениях не было ничего интимного, но какая-то особая, профессиональная властность чувствовалась сразу.

Ходил я к ней месяца три. Спина прошла, честно слово. Я втянулся. Даже дома стал коврик расстилать. Жена ржала в голос, называла меня «йог Рамачарака», но я отмалчивался. Мне нравилось. Нравилось чувствовать, как тело становится гибче, нравился этот запах сандала в студии и, чего греха таить, нравилась Карина. Я чувствовал, что между нами натягивается какая-то невидимая струна. Она редко улыбалась, говорила отрывисто, по-деловому, но когда ее взгляд останавливался на мне, он словно бы говорил: «Я тебя вижу насквозь. И знаю, что ты здоровый похотливый самец. И мне это интересно».

И вот однажды, перед майскими праздниками, группа разъехалась, и я остался на занятии один. Индивидуальная тренировка, так сказать. Карина была в белом топе и коротких шортах, открывавших ее потрясающие ноги. Мы занимались уже час, я взмок и устал.

— На сегодня хватит, — сказала она, подавая мне полотенце. — Ты хорошо продвинулся. Тело стало пластичнее. Но ты до сих пор плохо дышишь. Твой внутренний огонь заблокирован в тазу.

Я аж поперхнулся водой из бутылки. «В тазу», значит.

— И что с этим делать? — прохрипел я, стараясь, чтобы мой взгляд не упал ниже ее ключиц.

— Нужна особая практика, — она впервые посмотрела на меня в упор, без обычной своей отстраненности. Зрачки у нее были огромные. — Парная йога. Ты должен полностью расслабиться и довериться мне. Это снимет все блоки. Если хочешь, конечно. Это только для очень смелых.

— Хочу, — выдохнул я раньше, чем успел подумать. «Довериться» — от этого слова у меня предательски засосало под ложечкой.

— Тогда завтра в девять вечера. После закрытия. Приходи в свободной одежде. И, — она сделала паузу, слегка усмехнувшись уголком губ, — ничего не ешь за три часа. Это важно.

На следующий день я был сам не свой. Места себе не находил. Жене наплел, что еду к старому институтскому другу на дачу помогать забор городить. Врал и не краснел. В половине девятого уже стоял у дверей студии. В сумке, кроме спортивных штанов, лежала бутылка хорошего красного вина — в знак благодарности, так сказать.

Карина открыла дверь. Студия была пуста, горели только свечи на полу. Пахло лавандой. Сама она была в атласном халатике цвета слоновой кости. Волосы, обычно собранные в тугой пучок, распущены, и я впервые понял, насколько они длинные и густые, цвета темного шоколада.

— Вино? — усмехнулась она. — Не боишься, что помешает концентрации? Ладно, для начала — хорошо.

Мы сели на коврики. Выпили по бокалу. Вернее, я выпил два для храбрости, она только пригубила. Потом она одним движением скинула халат. Под ним оказалось нечто среднее между купальником и бельем — тонкое черное кружево, которое ничего не скрывало, а только подчеркивало. Я увидел ее грудь — два небольших, стоящих торчком полушария с коричневыми сосками, и гладкий лобок, просвечивающий сквозь ткань.

— Закрой глаза, — скомандовала она. — Дыши животом. Представь, что внизу твоего позвоночника разгорается красный шар. Огонь. Дыши, раздувай его.

Я старался, но мой «красный шар» уже давно переместился в пах и требовал немедленных действий. В штанах стало тесно. Я услышал шорох, а потом почувствовал запах ее кожи — смесь лаванды и мускуса. Она сидела рядом, совсем близко.

— Теперь слушай мое тело, — ее горячий шепот обжег мне ухо. Она взяла мою руку и положила себе на талию. Кожа была как шелк. — Веди вверх. Медленно.

Моя ладонь поползла вверх, ощущая каждый бугорок ее ребер. Наконец, она легла на ее грудь. Карина глубоко вздохнула и накрыла мою руку своей. Сосок под моей ладонью мгновенно затвердел.

— Чувствуешь? Это прана. Энергия. Открой глаза.

Я открыл. Она сияла напротив меня, ее лицо раскраснелось, губы приоткрылись. Это был не спектакль. Ей самой хотелось того же, что и мне.

— А теперь ты, — прошептал я и, осмелев, потянул вниз тонкие бретельки ее топа.

И тут нас просто прорвало. Все эти три месяца напряжения рухнули в один миг. Я впился в ее губы — они были солоноватыми и податливыми. Она ответила сразу, яростно, ее сильные руки обвили мою шею. Мы повалились на коврик. Она была не женщина, а какая-то амазонка. Быстро и ловко стянула с меня футболку, потом штаны. Мой «солдатик» торчал как кол, готовый к бою, и она, не церемонясь, взяла его в руку.

— О, — только и сказала она, оценив размер и твердость. В ее глазах загорелся азарт. — Тут есть с чем работать.

Она толкнула меня на спину и одним гибким движением, как дикая кошка, оседлала мое лицо, но не в позе 69, а так, что я видел ее всю сверху. Ее промежность в тонких кружевах оказалась прямо над моим ртом. Запах у нее был чистый, пряный, с легкой кислинкой. Языком я отодвинул влажную ткань и нашел ее клитор — маленький, напряженный бугорок. Карина застонала и прогнулась в спине. Одновременно она наклонилась вперед и взяла в рот мой член. Никаких игр, никакого постепенного разогрева. Она делала это так же профессионально, как и йогу: ритмично, глубоко, используя и губы, и язык, и даже горло. Вторая ее рука ласкала мои яйца, перебирая их пальцами, как четки.

Я, в свою очередь, работал языком как заведенный, стараясь не ударить в грязь лицом. Терзал ее клитор, проникал языком во влагалище, которое было уже горячим и мокрым, скользил по гладким половым губам. Она мычала от наслаждения, вибрация от ее голоса передавалась по члену прямо мне в мозг. Такого феерического минета у меня не было никогда в жизни. Я чувствовал, как в паху собирается тугая пружина, и понял, что долго не протяну.

— Стой, — прохрипел я, отрываясь от ее плоти. — Я сейчас кончу.

Карина выпустила член изо рта с влажным чмоком и посмотрела на меня сверху вниз, тяжело дыша.

— Не смей, — приказала она. — Тебе еще рано. Твоя огненная чакра еще не проснулась.

Одним слитным, невероятно пластичным движением она перевернулась и оказалась снизу, широко раздвинув ноги. Ее черные кружевные трусики куда-то исчезли, видимо, она сорвала их сама.

— Входи, — выдохнула она. — Медленно. Почувствуй каждую клеточку.

Я и вошел. Медленно. До самого конца. И правда, почувствовал. Ее вагина была не просто тесной, она была какой-то живой, сжимающейся и пульсирующей. Карина обхватила мой торс ногами, скрестив лодыжки на моей пояснице. Глаза ее закрылись, лицо приняло выражение абсолютного, отрешенного блаженства.

— А теперь двигайся, — шептала она. — Но не как поршень. Волной. Представь, что ты океан.

Честно, я старался. Двигался волной, стараясь продлить удовольствие. Но когда она начала подмахивать мне в такт, сжимая внутренние мышцы так, что у меня искры из глаз летели, вся моя «океаническая» философия полетела к чертям. Я вошел в раж. Таранил ее так, что коврик сбился в кучу, а ее стоны перешли в крик.

— Да! Да! Быстрее! — закричала она. — Блок сломан! Я сейчас!

Ее тело выгнулось дугой. Я почувствовал, как все ее существо сжалось вокруг моего члена в мощном спазме. Она хрипло, протяжно закричала, а через секунду обмякла. Но я еще не кончил. Я пылал.

— Теперь я хочу тебя сзади, — прорычал я, выходя из нее и переворачивая ее, как пушинку, на живот.

Она не сопротивлялась. Встала на четвереньки, прогибая спину так глубоко, что яйцеобразные полушария ее задницы вздернулись вверх, открывая для обзора все сразу. Влажную, набухшую вульву, пульсирующий анус. Картина была сюрреалистичная — в свете свечей ее мокрая от пота спина блестела, а по телу пробегала мелкая дрожь. Я пристроился сзади и снова вошел в нее.

— Твоя спина — это что-то, — прохрипел я, впиваясь пальцами в ее ягодицы.

— Моя спина — это моя гордость, — с трудом выговорила она. — Но я чувствую, что здесь, — она дотронулась пальцем до своего ануса, — все еще сидит блок. Попробуй его сломать. Только нежно. Сначала палец.

Я аж задохнулся от такого предложения. Обильно смочив указательный палец в ее собственных соках, я осторожно приставил его к тугому коричневому колечку. Она сама подалась me назад, помогая мне. Палец вошел в горячую, невероятно тесную глубину. Карина застонала и сильнее задвигала тазом мне навстречу. Ощущения от двойного проникновения сводили с ума обоих. Мой член в ее влагалище чувствовал давление пальца через тонкую перегородку. Это было уже чересчур.

— Давай, — взмолилась она. — Трахни меня в задницу. Только плавно, не рви.

Плавно? Да я уже не мог ничего плавно. Я вынул палец, смазал головку слюной, приставил ее к сжатому анусу и начал медленно, миллиметр за миллиметром, входить. Она шумно дышала, закусив губу, но подавалась назад. Я чувствовал, как ее колечко сопротивляется, а потом вдруг расслабилось и пропустило головку внутрь. Нас обоих пробила крупная дрожь. Я задвигался, и аналогов этому ощущению не было. Полный контроль, абсолютная глубина. Она была в моей власти, и это осознание кружило голову похлеще вина. Я трахал ее в задницу под ее же собственные стоны, уже не контролируя себя. Финал был как атомный взрыв. Я зарычал и начал кончать, казалось, прямо в ее кишки, чувствуя, как семя толчками выплескивается из меня. Она кончила со мной одновременно, судя по тому, как ее анус начал ритмично и сильно сокращаться, выдаивая меня до последней капли.

Обессиленные, мы рухнули на скомканный ковер. В студии пахло сексом, потом и лавандой. Мы лежали молча, переводя дух. Потом она рассмеялась низким, грудным смехом.

— Ну вот, — сказала она, поворачивая голову и глядя на меня своими серыми, уже не ледяными, а дьявольски теплыми глазами. — Твой корневой блок точно снят. Поздравляю. С тебя индивидуальный курс.

Я ничего не ответил. Знал, что это неправда. Никакой блок не снят. Он только что появился. И имя ему — Карина.

На ватных ногах я собирался, пока она, как ни в чем не бывало, заваривала нам какой-то травяной сбор. Попрощались очень целомудренно, чмок в щечку.

— Практика будет регулярной? — спросил я, задержавшись в дверях.

— Если будешь хорошим учеником, — улыбнулась она. — Закрывай дверь плотнее.

Я вышел в ночь. Свежий майский воздух пьянил. Я ехал домой, приоткрыв окно, и улыбался как дурак. Всю дорогу пахло ее телом и лавандой. Все, что я рассказал — правда, за исключением пустяка: йогу я так и не бросил, а Карину, конечно, зовут не Карина.