Анальная мастурбация на работе

Я знала, что сегодня это случится. Знала ещё с понедельника, когда шеф объявил, что в пятницу нужно кому-то остаться на ночь — сопровождать обновление серверов, следить за логами, перезагружать то, что зависнет. Вызвалась я. Разумеется, не из трудового энтузиазма. В голове сразу вспыхнула картинка: пустой опенспейс, ряды тёмных мониторов, и только надо мной — островок света. И в этом островке — я. Совершенно одна.

Всю неделю я жила этим предвкушением. На совещаниях я кивала, а сама смотрела на гладкую поверхность стола в переговорке и представляла, какая она холодная. Проводила пальцами по ламинированной столешнице, и холодок отдавался где-то глубоко внизу живота. Среда, четверг — я специально не прикасалась к себе, хотя ночами простыня между ног уже сминалась в жгут, а подушка знала, как я в неё беззвучно кричу. К пятничному вечеру я была накручена так, что, казалось, взглядом могу расплавить пластик клавиатуры.

Последний коллега помахал мне рукой в семь. Двери лифта сомкнулись. Тишина накрыла этаж, как ватное одеяло. Я выдохнула — наконец-то. Можно не прятать румянец, можно дышать ртом, можно расстегнуть верхнюю пуговицу блузки и дать горячей коже глотнуть кондиционированного воздуха. Я не торопилась. Эта ночь — моя. Я — хозяйка этого стеклянного улья.

Сначала я просто ходила. Сняла туфли. Босые ступни по холодному ковролину — это отдельное удовольствие. Подошвы чувствуют каждую ворсинку, а холод поднимается по ногам вверх, к бёдрам, и встречается там с жаром, идущим изнутри. Я подошла к панорамному окну. Город внизу — россыпь огней, муравейник. Они все спешат домой, в давку метро, к ужинам и телевизорам. А я здесь. На сороковом этаже. В прозрачной башне. Где любое моё движение видно только отражению в тёмном стекле.

Моё любимое кресло — руководителя отдела аналитики. Высокая кожаная спинка, подлокотники из холодного металла. Я села в него, закинув ноги на стол. Шаг первый: юбка задирается до середины бедра. Я смотрю на свои колени в отражении окна. Медленно, кончиками пальцев правой руки, провожу от колена вверх, к резинке чулка. Пальцы знают дорогу. Я не смотрю вниз — я смотрю в глаза своему отражению. Это игра: кто первая отведёт взгляд.

Чулок сползает вниз с тихим шорохом. За ним второй. Теперь мои ноги совсем голые, и холодный металл подлокотника обжигает левую икру. Я беру со стола свой стальной термос с травяным чаем. Ещё горячий. Прикладываю к внутренней стороне бедра. Ожог! Лёгкий, тут же сменяющийся растекающимся теплом. Это моя любимая игра: холодный металл — горячая сталь, холодное стекло — горячая кожа. Контраст сводит с ума.

Я расстегнула блузку. Не всю. Только три нижние пуговицы. Заправила пальцы под резинку трусиков и замерла. Прислушалась. Сервера в дата-центре гудят ровно, мониторы подмигивают зелёными индикаторами. Никто не войдёт. Никто не увидит, как моя спина выгибается в этом дорогом кресле, как пальцы сминают влажную ткань. Я гладила свою девочку сквозь кружево — нежно, почти лениво, одними подушечками. Круговыми движениями. По часовой стрелке, потом против. Моя сладкая, моя изнывающая, моя маленькая пчёлка, которая гудит в такт серверам.

Пора было переходить к главному блюду. Я встала и нарочито медленно, покачивая бёдрами, пошла к стеллажу с канцелярией. Там, среди папок и стикеров, лежало кое-что, купленное мной заранее. Небольшой маркер, самый толстый из тех, что я нашла. Его гладкий пластиковый корпус, обтекаемая форма, чуть шершавый колпачок. Идеальный инструмент для первого знакомства с моей офисной жизнью. Моя попа, моя тугая розовая звёздочка, заслуживает церемонии посвящения.

Я оперлась локтями о высокий стеллаж и прогнулась в пояснице. Юбка задрана на талию. В отражении монитора я вижу, как блестят мои глаза. Я провела колпачком маркера вдоль позвоночника вниз, к копчику. Моя звёздочка сжалась в предвкушении. «Ты моя офисная принцесса, — прошептала я ей. — Сегодня у тебя ночная смена». Я не стала смазывать. Мне нужна была эта лёгкая сухость, это сопротивление, эта сладкая боль трения. Колпачок упёрся в центр. Я толкнула. О, как она сопротивлялась! Сжималась, не пускала. «Ты примешь всё, что я дам, — сказала я ей строго. — Ты — мой главный трудоголик». И она сдалась. Пластик вошёл внутрь на два сантиметра, и я застонала — низко, утробно. Моя попа, моя ненасытная, моя строгая сотрудница.

Я оставила маркер в ней и, сжимая его внутри, дошла обратно до своего места. Каждый шаг отдавался волной. Теперь настал черёд стола. Стеклянная поверхность была холодна, как лёд снаружи. Я легла на неё грудью и животом. Холод мгновенно пронзил соски, сделав их твёрдыми, как камешки. Я ёрзала на стекле, размазывая жар своей кожи по прозрачной глади. Маркер в моей попе двигался внутри при каждом движении. Я представила, что снизу, с улицы, кто-то смотрит в бинокль и видит распластанную на стекле женщину с торчащим между ягодиц предметом. От этой мысли меня бросило в новый жар.

Я вытащила маркер. Теперь пришло время инструмента посерьёзнее. В ящике стола, спрятанная между кипой неиспользованных отчётов, лежала стеклянная награда «Лучший сотрудник месяца» — тяжёлый, толстый обелиск с гранёным основанием. Я взяла его в руку. Прохладное стекло, увесистое, как член великана. Моя киска сжалась при виде него. «Нет, тебе пока рано, — сказала я ей. — Сначала моя попа должна доказать, что она — лучший сотрудник».

Я вернулась к креслу, встала на колени на сиденье, лицом к спинке, и прогнулась. Я смотрела через плечо в зеркальную панель на стене. Моя попа, моя любимая, моя идеальная розовая булочка смотрела на меня. Я натёрла награду слюной — обильно, жарко, представляя, как смачиваю огромный инструмент. Затем приставила гранёный угол ко входу. О Боже! Это было совсем не то, что маркер. Стекло раздвигало мою тугую дырочку с неумолимой, ледяной жёсткостью. Грани царапали изнутри, посылая в мозг сигналы: «Ты порвёшься! Остановись!» Но я не слушала. Я насаживалась на этот стеклянный обелиск миллиметр за миллиметром. Моя попа горела. Моя попа кричала. Моя попа раздвигалась, чтобы принять эту награду. «Ты заслужила, — шептала я ей. — Это твой приз. Ты — сотрудник месяца моей похоти».

Он вошёл. Почти до середины. Я замерла, тяжело дыша, чувствуя, как стекло нагревается внутри меня, впитывая мой жар. Затем я начала двигаться. Медленные, тягучие фрикции. Я трахала свою попу стеклянной наградой, глядя в зеркало. Моя попа, моя героиня, принимала то, что казалось невозможным. Ощущение холода внутри сменилось всепоглощающим огнём. Я бросила взгляд на свой стол, на свой ноутбук. Идея пришла мгновенно.

Я осторожно вытащила награду, положила её на ковёр и села в своё рабочее кресло. Включила виброзвонок на телефоне. Положила его экраном вниз прямо на сиденье, между ног. Сама села сверху, вдавливая свою изнывающую киску в вибрирующий пластик. Телефон зажужжал. Волны пошли по телу. Одной рукой я схватилась за мышку, другой вцепилась в подлокотник. На экране ноутбука бежали строки кода, серверные логи. Я смотрела на них, невидящим взглядом, пока вибрация разносила мою киску на атомы. «Сервера в порядке, — прошептала я. — А я сейчас взорвусь».

Я двигала бёдрами, втирая вибрацию в самый клитор. Моя сладкая девочка, моя измученная, моя верная. Я не сдерживалась. Я кончила с криком. Этот крик разнёсся по пустому опенспейсу, отразился от стеклянных стен и вернулся ко мне. Моя попа сжималась в такт спазмам, всё ещё помня стеклянные грани. Мои ноги дрожали. Я распласталась в кресле, мокрая, опустошённая, счастливая.

Ночное дежурство только началось.