Во время рабочей командировки

Командировки я всегда недолюбливал. Не из-за работы как таковой, а из-за гостиничной тоски, казённых завтраков и вечеров, убитых перед телевизором с десятью каналами. Но когда в головном офисе спускают разнарядку — ехать надо. На этот раз судьба забросила меня в город-спутник, эдакий промышленный муравейник в трёх часах лёту от областного центра. Задача — аудит местного филиала, который, судя по отчётности, последние полгода откровенно «рисовал» показатели.

Вспоминаю это сейчас, спустя пять лет, и улыбаюсь. А тогда было не до смеха.

В моём распоряжении была неделя. Неделя в промзоне, в гостинице с видом на ТЭЦ, в компании людей, которые меня, столичного ревизора, откровенно ненавидели. Напряжение висело в воздухе с первой минуты. Директор филиала, седой мужик с лицом уставшей ищейки, поселил меня в переговорной-аквариуме и приставил «помощника». Видимо, чтобы я не копал слишком глубоко.

Помощником оказалась она — Ольга Владимировна, начальник их планово-экономического отдела.

В моём воображении рисовалась замученная жизнью тётка в серой кофте, с пучком на голове и вечно поджатыми губами. Я ошибся по всем фронтам. В мой аквариум вошла женщина, которая никак не вязалась с унылым пейзажем за окном. Высокая, с осанкой балерины, в строгой юбке и блузке, застёгнутой под самое горло. Очки в тонкой оправе, тёмные волосы убраны в низкий, тяжёлый узел. На вид — чуть за сорок, но ухоженная, холёная, с тем самым типом красоты, которую называют «породистой». Глаза умные, цепкие, смотрит как на врага народа. В руках — стопка папок.

— Здравствуйте. Это первичная документация за первое полугодие. Если будут вопросы — я в соседнем кабинете. Надеюсь, вы справитесь без моего постоянного присутствия.

Голос сухой. Сказала — и вышла, оставив после себя шлейф незнакомых, дорогих духов. Не женщина, а снежная королева из промзоны.

Первые три дня прошли в холодной войне. Я запрашивал документы — она их приносила. Я находил нестыковки — она давала сухие, но исчерпывающие пояснения. Ни одной лишней эмоции, ни одной улыбки. Обедала она отдельно, в столовой для руководства. Я же давился резиновой котлетой в общей зале. Ольга Владимировна была идеальным цербером, оберегающим покой своего филиала.

Прорыв случился в среду вечером. Я засиделся допоздна, разбирая какую-то хитрую схему с двойной бухгалтерией. Часы показывали почти десять. В здании было темно и тихо. Я вышел в коридор, чтобы дойти до автомата с кофе, и увидел свет в её кабинете. Ольга сидела без пиджака, сняв очки, и тёрла переносицу. Перед ней стоял открытый ноутбук и нетронутый стаканчик с остывшим чаем. Выглядела она в этот момент не как цербер, а как смертельно уставшая женщина, на чьих плечах висит слишком много.

— Не спится, Ольга Владимировна? — спросил я, облокачиваясь на дверной косяк.

Она вздрогнула, и на секунду в её глазах мелькнула растерянность, но почти сразу сменилась привычной сталью.

— Работы много. Как и у вас, я вижу.

— Может, по кофе? Аппарат варит на удивление приличный.

Она помедлила. Оценивающе на меня посмотрела, будто решала какую-то задачку. И неожиданно кивнула.

Мы просидели в её кабинете до полуночи. Сначала говорили о работе. О том, что филиал не от хорошей жизни рисует цифры — план спускают нереальный, а финансирования ноль. О том, что у каждого тут семья, ипотека, и всем плевать на столичных ревизоров. Потом разговор сам собой перетёк в личное русло. Я рассказал, что устал от вечных разъездов и холостяцкого быта. Она — что пять лет как в разводе, дочь уехала учиться в столицу, и весь её мир теперь — вот этот кабинет и эти отчёты. С каждым глотком растворимого кофе снежная королева таяла. У неё оказался низкий, грудной смех и привычка поправлять волосы, когда она смущается.

На следующий день, в четверг, всё изменилось. Она по-прежнему держала дистанцию при коллегах, но наедине стала позволять себе лёгкие улыбки. А когда я спросил, где в этом городе можно нормально поужинать, а не травиться гостиничной едой, она неожиданно предложила:

— Давайте я покажу вам одно место. Не в гостинице же вам сидеть. Заеду за вами в семь.

Так я оказался в её машине. Вне работы Ольга была совсем другой. Джинсы, лёгкий джемпер, волосы распущены волной по плечам. Никакого строгого пучка. Она отвезла меня не в ресторан, а в какой-то домашний кавказский погребок на окраине, где шашлык жарили прямо во дворе, а вино приносили в глиняном кувшине. Было вкусно, тепло и удивительно уютно.

После второй бутылки домашнего красного она раскраснелась, стала ещё более живой и открытой. Мы болтали о пустяках, о путешествиях, о дурацких приказах начальства.

— А знаете, я ведь думала, вы такой же чёрствый сухарь, как и все, кто к нам приезжает, — сказала она, глядя на меня поверх бокала. В её глазах плясали искорки от огня мангала.

— А вы — цербер в юбке, — парировал я. — Красивый, но цербер.

Она усмехнулась, и тихо сказала:

— Ну, юбка осталась на работе. А церберу просто иногда хочется перестать кусаться.

Обратно к гостинице мы ехали молча. Напряжение в салоне было плотным, почти осязаемым. Когда она припарковалась у входа, я, уже попрощавшись и взявшись за ручку двери, вдруг повернулся и спросил:

— Может, зайдёте? У меня с собой хороший виски, не чета здешнему пойлу. Посидим, поговорим ещё. Не хочется так заканчивать вечер.

Она долго смотрела на меня. В полумраке салона блестели её глаза.

— Только поговорим? — спросила она тихо, но без кокетства. Скорее с усталой прямотой опытной женщины, которая не хочет играть в игры.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Лаконичный ответ, — хмыкнула она и заглушила двигатель. — Уговорили. Только виски.

Моё «холостое логово» в гостинице было стандартным и безликим. Но когда Ольга вошла, скинула туфли и, оставшись босиком, прошла к окну, комната сразу преобразилась. Она стояла ко мне спиной, глядя на огни ТЭЦ, стройная, с идеальной осанкой. Я налил по глотку виски, подошёл сзади и протянул ей стакан. Она взяла его, не оборачиваясь, и я услышал, как она втягивает воздух. Мой намёк был неприличным, но сработал безотказно. Она одним глотком осушила половину, поставила стакан на подоконник и повернулась.

То, что произошло дальше, не было похоже на «разогрев» или прелюдию. Это было сродни взрыву плотины. Ольга сама прильнула к моим губам. Целовалась она жадно, глубоко, с какой-то отчаянной голодной страстью, которая копилась в ней все эти годы в цифрах и отчётах. Мои руки скользнули по её джемперу, нащупывая застёжку лифчика. Она прервала поцелуй, сама стянула джемпер через голову и расстегнула бюстгальтер, бросив его на пол решительным жестом.

Грудь у неё была великолепна — полная, но упругая, с большими ареолами и тёмными, мгновенно затвердевшими сосками.

— Боже, как давно у меня не было мужчины… — выдохнула она скорее себе, чем мне, и, схватив мою руку, прижала к своей груди. — Не смотри так, просто чувствуй.

Я подхватил её на руки и понёс на кровать. Повалил на покрывало, стал целовать грудь, живот, спускаясь всё ниже. Когда я добрался до кружева её белья, она выгнулась и сама сдёрнула трусики. Внизу она оказалась неожиданно нежной, почти девичьей. Аккуратная полоска волос, влажные, припухшие половые губки, которые сами раскрывались мне навстречу. Я лишь коснулся её языком, как она вздрогнула всем телом, сжала мою голову бёдрами и издала долгий, гортанный стон, уткнувшись лицом в подушку.

Но это было только начало. Она не позволила мне долго «хозяйничать» внизу. Резко оттолкнув меня, она перевернула меня на спину и села сверху. В её движениях не было и тени скромности. Она взяла мой член рукой, сжала сильно, оценивая, и одним глубоким, скользким движением насадилась до самого основания. Её влагалище было горячим и невероятно тугим, несмотря на обильную смазку.

— Да-а-а… — простонала она, запрокинув голову. — Вот так… Глубже…

Она скакала на мне, как амазонка, с каждым движением издавая хриплые, утробные звуки. Её узел волос окончательно распался, и они тяжёлой волной хлестали её по плечам и спине. Я сжимал её бёдра, грудь, вжимался пальцами в упругие ягодицы. Это был не просто секс, это была битва. Она брала своё, упущенное, навёрстывала за все одинокие годы.

— Ты даже не представляешь, как мне это нужно… — шептала она, сбивая дыхание. — Всю эту неделю… думала об этом… когда смотрела на тебя…

Её оргазм накрыл её неожиданно и мощно. Она замерла, выгнувшись дугой и судорожно сжав мои плечи. Её внутренние мышцы стали ритмично и сильно сокращаться вокруг моего члена, выжимая из меня всё. Я не выдержал и кончил следом, громко застонав и излившись глубоко в неё.

Она рухнула на меня, горячая, мокрая, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то у моего горла. Минуту мы лежали молча. Потом она пошевелилась, не слезая с меня, и тихо, хрипло рассмеялась:

— Кажется, аудит прошёл успешно…

— Ольга Владимировна, вы меня скомпрометировали, — подыграл я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Для тебя я уже как пять минут просто Оля. И, судя по всему, компрометация продолжится.

И она продолжилась. Ночью, в душе, куда мы еле доплелись, она снова встала на колени на скользком кафеле и взяла член в рот. Сосать она не умела — видно было, что опыта мало, но старалась яростно, заглатывая глубоко, помогая себе рукой, слюной, глядя на меня снизу вверх затуманенным взглядом.

— Я хочу запомнить твой вкус… — прошептала она, на секунду оторвавшись.

Потом я снова взял её, уже сзади, пока она стояла, упершись руками в стену душевой кабины. Струи воды смешивались с нашими стонами. Её мокрая задница с выступающими ягодицами была идеальной мишенью, и я входил в неё резко, сильно, так, что она вскрикивала при каждом толчке, но тут же подавалась навстречу, прося ещё.

— Сильнее! Не жалей меня! — это была не просьба, а приказ.

Утром в пятницу я проснулся от того, что её не было рядом. В первый момент даже мелькнула мысль, что всё это приснилось. Но в воздухе стоял запах её духов, а на спинке стула аккуратно висел её джемпер. Сама она нашлась у окна. Стояла в одних трусиках и застёгивала блузку, глядя на утренний смог над ТЭЦ.

— Доброе утро, — прохрипел я.

Она обернулась, и я увидел на её лице странную смесь удовлетворения и тревоги.

— Доброе. Я сейчас вызову такси и поеду переодеваться домой. Нам сегодня ещё отчёт твой писать.

В голосе снова зазвучали металлические нотки, но теперь они меня не обманывали. Я знал, что за ними скрывается.

Весь оставшийся день мы провели как обычно — в кабинетах, над бумагами. Она снова была строгой и деловитой, но я ловил на себе её короткие, почти невидимые взгляды, от которых в паху теплело. Мы договорились, что заключительный акт я составлю в субботу, с её помощью. Работать в выходной никому не хотелось, поэтому она предложила позаниматься у неё дома. В более спокойной обстановке.

Так я оказался в её «крепости» — уютной, но абсолютно стерильной квартире, где всё говорило об одиноком быте женщины-карьеристки. Идеальный порядок, ни одной лишней вещи.

«Работа над отчётом» продлилась ровно пятнадцать минут. Мы оба понимали, зачем я здесь на самом деле. Ольга подошла ко мне, молча взяла за руку и повела в спальню.

Здесь, в своей постели, среди своего белья, пахнущего лавандой, она была другой. Не амазонкой, а нежной, чувственной и очень податливой. Мы занимались любовью медленно, растягивая удовольствие. Я часами изучал её тело, каждый сантиметр её гладкой кожи. Ласкал языком аккуратную полоску волос на лобке, от чего она тихо постанывала и ерошила мои волосы.

В порыве откровенности она сама попросила попробовать то, чего не делала никогда с бывшим мужем. Я вошёл в неё сзади и, поймав её хриплое «Да…», нежно, смочив палец её же смазкой, стал разрабатывать её анус. Она сначала напряглась, замерла, но потом, поймав ритм, стала подаваться назад, насаживаясь на палец.

— Хочу, чтобы ты был во мне везде… — прошептала она, и это было лучшим разрешением.

Анальный секс с ней был вершиной доверия. Я входил медленно, миллиметр за миллиметром, давая ей привыкнуть. Она стонала сквозь сжатые зубы, царапала простынь, но терпела, пока наконец мой член не погрузился полностью. Мы двигались в унисон, и это было самое интимное, самое глубокое, что можно представить. Её финальный крик был полон не боли, а чистейшего, освобождающего экстаза.

В воскресенье я уезжал. Ольга отвезла меня на вокзал. Всю дорогу молчала. Перед тем как я вышел из машины, она крепко, до боли сжала мою руку.

— Спасибо тебе, — сказала она, глядя куда-то сквозь лобовое стекло. — За эту неделю. Я уже и забыла, что могу быть желанной женщиной.

Я вышел, взял сумку и, уже подходя к дверям вокзала, обернулся. Она всё ещё сидела в машине и смотрела на меня. Не махала, не улыбалась. Просто смотрела.

Отчёт я написал «нейтральный». Серьёзных нарушений не нашёл, указал на рекомендации по улучшению. Мне кажется, все остались довольны.

Больше мы никогда не виделись. Спустя пару месяцев я узнал, что она уволилась из филиала и переехала поближе к дочери. Иногда я думаю об этом промышленном городе, о ТЭЦ за окном, о её строгом пучке и о том, как он рассыпался по подушке. И надеюсь, что Ольга Владимировна, где бы она ни была, продолжает иногда позволять себе быть просто Олей.