Ритуал посвящения на Мальдивах

Моя жена Инга — женщина с нордическим характером и телом валькирии. Высокая блондинка, метр семьдесят пять, с параметрами, от которых у южных мужчин сносит крышу, и стальным взглядом, который умеет ставить на место кого угодно. В постели она была раскована, но в жизни — жуткая собственница и моралистка. Её коронная фраза: «Я не какая-то там...». Именно это «не какая-то там» и заставляло меня годами вынашивать план, как провернуть то, что случилось на Мальдивах.

Случай представился, когда мы прилетели на атолл Раа. Я взял в аренду виллу на воде с собственным выходом к лагуне. Инга, фанатичная дайверша, сразу же потребовала организовать ей эксклюзивные погружения. Через местного лодочника я вышел на инструкторов Хасана и Али. Хасан — жилистый, прожаренный солнцем мальдивец лет сорока, с пронзительными черными глазами и татуировкой акулы на предплечье. Али — молодой, накачанный, с вечной улыбкой, сверкающей на фоне угольной кожи. Оба смотрели на Ингу, когда она проходила мимо в белом бикини, как на большую белую акулу — с восторгом и предвкушением.

Я сам завел с ними разговор. Спросил, есть ли на островах какие-то особые, тайные ритуалы. Хасан, блеснув глазами, рассказал о местной легенде — если чужестранка хочет увидеть духов рифа, она должна пройти «посвящение» на необитаемом песчаном острове. Я сказал, что моя жена очень хочет увидеть духов. И прямо, без экивоков, поставил условие: она будет сопротивляться, даже кричать. Это часть её игры. Они поняли. В мусульманском менталитете есть понимание силы и власти, и то, что муж отдает жену на воспитание, воспринимается как должное. Мы договорились, что я буду наблюдать с яхты сопровождения в мощный бинокль.

На следующее утро я объявил Инге, что у меня разболелся зуб и нужно срочно лететь в Мале к дантисту. Хасан и Али предложили ей уникальную экскурсию — частный риф у крошечного необитаемого островка Вадху, куда не возят туристов. Инга согласилась, натянула короткий черный гидрокостюм, молния которого едва сходилась на груди, и уплыла с ними в бирюзовую даль.

Я же отправился на частной яхте, которую заранее арендовал. Встали в полукилометре от острова. Это был просто пятачок белого песка с тремя чахлыми пальмами. Через оптику я видел, как они причалили. Инга сняла жилет и баллоны, оставшись в одном купальнике, и села на песок. Али достал пакет с фруктами. Идиллия. Через десять минут откуда-то с океанской стороны подошла вторая лодка. Из неё вылезли еще трое местных. Это были члены экипажа, которых я инструктировал лично. Здоровенные, прокачанные «морские волки», которые, казалось, родились с веслом в руках и гарпуном в зубах. Инга напряглась. Она посмотрела на Хасана, но тот лишь развел руками и широко улыбнулся.

Начало было молниеносным. Они не спрашивали. Один из прибывших, гигант с курчавой бородой, схватил Ингу за волосы и заломил ей руки за спину. Хасан подошел вплотную и, глядя ей в глаза, начал медленно расстегивать молнию на её гидрокостюме. Инга закричала. Её крик разнесся над водой, пронзительный, злой. Она рванулась, лягнула бородача, но тут же Али поймал её за лодыжки. Её уложили на теплый песок, придавив запястья к земле. Хасан, священнодействуя, стянул верх купальника вниз, освободив её белые, как сметана, тяжелые груди с бледно-розовыми сосками, которые тут же затвердели от ветра и страха.

— Не трогайте меня, скоты! Я буду жаловаться в полицию! — орала Инга, извиваясь на песке.

Хасан молча взял длинный кусок корабельной веревки и связал ей руки над головой, примотав их к стволу поваленной пальмы. Плавки с неё срезали ножом. Али, тот самый улыбчивый парень, деловито раздвинул ей колени, разглядывая аккуратный, идеально выбритый лобок.

— Смотри, совсем светлая, — цокнул он языком, обращаясь к бородачу. — Как хариса. Сладкая будет.

Инга плевалась, крутила головой, но когда Хасан опустился между её разведенных ног и начал медленно, со смаком массировать клитор мозолистыми пальцами, она закусила губу до крови. Я видел, как её бедра предательски подались вверх. Она ненавидела свое тело в этот момент, но оно жило отдельно от её нордических принципов. Бородач, не теряя времени, расстегнул шорты и буквально вбил ей в рот свой возбужденный орган. Инга захрипела.

— Тебя муж учил, как разговаривать с мужчинами? Нет. Мы научим, — спокойно, почти ласково сказал Хасан, наблюдая, как его палец исчезает в уже влажной плоти.

Дальше все происходило с дикой, ритмичной последовательностью. Хасан вошел в неё первым, резко, без предупреждения, насадив до упора. Инга взвыла, но её рот был тут же «занят» вторым. Они не просто насиловали её. Это был именно ритуал. Они передавали её по кругу. Как только один кончал, его место занимал следующий. Все действо сопровождалось гортанными криками и смехом. Ингу перевернули на живот. Али сгреб её ягодицы, раздвигая их в стороны, и сплюнул в узкую ложбинку.

— Эта дырка совсем дикая. Не разработанная, — заржал он.

— Сейчас будет, — отозвался бородач, доставая из сумки какое-то масло.

Инга дёргалась на песке, пытаясь свести ноги, но её держали четверо. Я видел в бинокль, как напряглось её лицо, когда Али вошел в её анус. Она закричала так, что с пальм взлетели птицы. Но её крик быстро сменился глухим мычанием, а тело, подчиняясь звериному ритму десятка рук и членов, начало расслабляться и принимать. Волна за волной. Её поднимали, ставили раком, снова бросали в песок. Песок был везде: на её спине, на лице, в волосах, на груди. Под конец, когда солнце уже клонилось к закату, её усадили на колени. Хасан держал её голову за подбородок, а остальные четверо, окружив плотным кольцом, мастурбировали, заливая её лицо, грудь и высунутый язык густой белой спермой.

Она уже не сопротивлялась. Она стояла на коленях, с закрытыми глазами, и только тяжело дышала.

Меня колотило. Я трижды сбросил напряжение за время этой сцены, но решил досмотреть до конца. Они отвязали её, обмыли морской водой, надели на неё купальник, усадили в лодку и отвезли на соседний песчаный островок, где её подобрал катер. Мне потом Хасан передал телефон — он снимал почти всё, особенно финальный салют.

Я вернулся на виллу через сутки. Инга лежала в бассейне на матрасе, в солнечных очках. На бедрах у неё алели синяки от грубых пальцев.

— Как зуб? — спросила она, не снимая очков.

— Вырвали, — ответил я. — Как риф?

— Красивый. Кораллы просто сумасшедшие. Правда, немного укачало. Я упала на палубе. Пойду прилягу.

Она сняла очки, и я увидел в её глазах то, что и ожидал. Пьяный, сытый, замутненный блеск. Тайное знание, которым она не поделится никогда. Она ничего мне не рассказала. Ни слова. Мы улетели через три дня. В самолете она спала, прижавшись ко мне, такая же безупречная скандинавская богиня, «не какая-то там». Только теперь я знал точно, насколько глубоки бывают коралловые рифы и как легко в них провалиться. Фотографии от Хасана я получил. Запросил, разумеется, по защищенному каналу.