Как начальница доминировала и унижала меня

Той осенью я был зеленым менеджером проекта в небольшой, но амбициозной IT-фирме. Моим прямым начальником была Марина Викторовна. Не просто начальником — божеством, тираном и самым невероятным существом в моей вселенной. Ей было около сорока, но время, казалось, боялось её. Высокая, с осанкой балерины и взглядом, способным прошить бетонную стену. Она носила только строгие костюмы-двойки, которые обрисовывали идеальные, не по возрасту подтянутые формы, и туфли на каблуках такой высоты, что я диву давался, как её лодыжки не ломаются к концу дня.

У меня на неё была тихая, пожирающая изнутри одержимость. Смесь страха, обожания и болезненного возбуждения, которое я тщательно скрывал. Моя фантазия крутилась вокруг одного: оказаться у её ног. Буквально. Видеть, как эти шпильки прижимают меня к полу, чувствовать запах её кожи, вкус лака на её ногтях. Я знал, что это извращенно. Но не мог остановиться.

Завязка случилась в четверг. Нам предстояла ночная смена — нужно было провести инвентаризацию серверного оборудования перед крупным аудитом. Команда разбежалась по домам, оставив меня одного в полутемном офисе, заваленном бумагами. В десять вечера я уже пятый раз перепроверял один и тот же шкаф, когда услышал щелчок каблуков по кафелю. По ритму, твёрдому и неспешному, я узнал его сразу. Сердце ушло в пятки, а потом рванулось в горло.

Она вошла в серверную. Не в пиджаке, а в шёлковой блузке цвета тёмного шоколада, расстегнутой на одну пуговицу больше, чем днём. Юбка-карандаш, те самые чёрные лодочки на тончайшей шпильке.

— Дмитрий, — её голос был низким, без тени усталости. — Отчёт по конфигурациям готов?

— Марина Викторовна, я… думал, вы уже ушли, — я попытался встать, но запутался в проводах.

— Я ухожу, когда работа сделана. Или когда я так решаю. Вы что, здесь один?

— Да. Всех отпустил, как вы и сказали.

Она медленно обошла комнату, её каблуки отстукивали холодный марш. Остановилась прямо передо мной. Я сидел на низкой скамейке, и мой взгляд оказался на уровне её колен. Чуть выше — подол юбки.

— Поднимите на меня глаза, Дмитрий, — скомандовала она мягко, но так, что ослушаться было невозможно.

Я поднял голову. Она смотрела на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. В её взгляде была не привычная строгость, а что-то изучающее, почти любопытное.

— Вы меня боитесь? — спросила она неожиданно.

— Я… уважаю вас, — выпалил я.

— Это не ответ. Боитесь? Когда я повышаю голос? Когда требую переделать работу?

— Иногда, — признался я, и горло пересохло.

Она усмехнулась. Лёгкая, едва заметная улыбка тронула её губы.

— А знаете, я это чувствую. Ваш страх. Он… Осязаемый. Мне интересно, что за ним скрывается.

Она сделала шаг ближе. Кончик её туфли почти касался моей ноги.

— Встаньте.

Я подчинился. Мы стояли теперь близко. Я чувствовал тонкий, холодный аромат её духов — имбирь, кожа, что-то металлическое.

— Аудиторы приезжают послезавтра, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Вся система учёта — говно. Вы это знаете. Я это знаю. Мы оба будем висеть, если что-то пойдёт не так. Мне нужно быть уверенной, что вы полностью под контролем. Что вы сделаете всё, что я скажу. Без вопросов. Поняли?

— Понял, Марина Викторовна.

— «Да, мадам», — поправила она тихо.

Внутри у меня всё оборвалось и застыло. Это была уже не корпоративная игра. Это был какой-то другой, тёмный и манящий ритуал.

— Да… мадам, — прошептал я.

Она кивнула, удовлетворённо.

— Хороший мальчик. Теперь отойди к столу. Обопрись на него руками. И не оборачивайся.

Мой разум кричал, что это безумие. Но тело двигалось само. Я упёрся ладонями в холодный пластик стола, спиной к ней. Слышал, как она подходит. Слышал шелест ткани. И вдруг — резкий, огненный удар по заднице.

Я ахнул. Боль была острой, яркой, но за ней сразу же хлынула волна такого возбуждения, что я застонал.

— Тише, — её голос прозвучал прямо у уха. — Это всего лишь маленькое напоминание. О том, кто здесь главный. О том, что ваша воля сейчас принадлежит мне.

Второй удар. На этот раз — её ладонью, уже без юбки между нами. Третий. Четвёртый. Моя плоть горела, а в паху всё сжалось в тугой, невыносимо плотный комок желания. Я пыхтел, упираясь лбом в стол.

— Проси ещё, — приказала она.

— Пожалуйста… — выдавил я.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, мадам. Бейте ещё.

Она рассмеялась — низко, чуть хрипловато. Больше ударов не последовало. Вместо этого я почувствовал, как её пальцы скользнули по моей шее, разжали воротник рубашки.

— Встань. Повернись.

Я повернулся. Она стояла, откинув одну руку на стол. Её лицо было раскрасневшимся, глаза горели хищным, властным блеском. Взгляд скользнул вниз, к явной выпуклости на моих брюках, и её губы снова сложились в усмешку.

— Я так и думала. Твой страх… он о сексе. О подчинении. Ты мечтал об этом, да? Мечтал, как я тебя унижаю?

Я не мог врать. Просто кивнул.

— На колени, чмошник, — прошептала она.

Я рухнул перед ней на колени, как подкошенный. Вид открылся райский и мучительный: её ноги в этих чёрных туфлях, тонкие щиколотки, высокий подъём. Она поставила одну ногу на стул рядом, обнажив икру.

— Сними туфлю. Аккуратно.

Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивал ремешок на её лодыжке. Кожа была тёплой. Я снял туфлю и замер, держа её в руках, как святыню. Её ступня оказалась перед моим лицом. Идеальной формы, с высоким подъёмом и длинными, изящными пальцами. Педикюр — тёмно-бордовый, матовый лак. Он выглядел драгоценно, безупречно.

— Целуй.

Я прижал губы к её подъёму. Кожа была бархатистой, с лёгким солоноватым привкусом. Я зажмурился, погружаясь в ощущение.

— Вылизать. Каждый палец. Медленно.

Я повиновался. Взял её большой палец ноги в рот, облизывал его, сосал, чувствуя твёрдую косточку и гладкость лака. Перешёл к следующему. Она тихо постанывала, опираясь на стол. Её дыхание участилось. Я был её рабом, её инструментом, и это было единственным смыслом моего существования.

— Достаточно, — она отстранила ногу. — Встань. Разденься. Полностью.

Я встал и, запинаясь, сбросил с себя всю одежду. Стоял перед ней голый, дрожащий от возбуждения и стыда. Она смотрела оценивающе, как на товар.

— Ложись на стол. На спину.

Лёг. Холодная поверхность обожгла кожу. Она подошла, встала между моих расставленных ног, всё ещё в своей юбке и блузке, с одной босой ногой.

— Руки за голову. Не двигаться.

Она наклонилась. Её пальцы обхватили мой член, уже мокрый от предэякулята. Её прикосновение было твёрдым, властным. Она стала дрочить мне, глядя прямо в глаза, с той же сосредоточенностью, с какой изучала финансовые отчёты.

— Ты кончишь только когда я разрешу, — сказала она. — Понял?

— Да, мадам.

Она ускорила движение, потом замедлила, доводя до грани и отбрасывая назад. Я стонал, кусая губы, молясь и проклиная её в одном порыве. Потом она вдруг остановилась и отошла.

— Теперь ты. Сними с меня всё.

Я поднялся и дрожащими руками расстегнул её блузку, юбку, снял бельё. Она стояла передо мной обнажённая, и это было ещё более устрашающе, чем когда она была в одежде. Совершенное, мощное тело, средняя, аккуратная грудь, тёмный треугольник волос внизу живота.

— На пол. На спину.

Я лёг на холодный линолеум. Она пристроилась сверху, наклонилась ко мне, но не для поцелуя. Она прижалась губами к моему уху.

— А теперь трахни меня, мальчик. Как следует. Но помни — я наверху. Я веду. Ты — лишь инструмент.

Она опустилась на меня, приняв внутрь себя мой член в одном медленном, невыносимом движении. Она была тугой и обжигающе влажной внутри. И начала двигаться. Нежно и медленно, контролируя каждый сантиметр. Потом быстрее, жёстче, её бёдра бились о мои с влажными хлопками. Я впился пальцами в её ягодицы, но она тут же отхлестала меня по лицу.

— Руки — за голову!

Я подчинился. Она скакала на мне, её грудь вздымалась, на лбу выступил пот. Её лицо искажала гримаса чистой, животной власти и наслаждения. Я чувствовал, как подкатывает та самая, запретная волна.

— Мадам… я… я не могу…

— Молчать! — прошипела она, не останавливаясь. — Кончать будешь, когда я скажу!

Она довела себя до оргазма первой. Её тело содрогнулось, внутренние мышцы схватили и сжали меня в судорожных спазмах. Она закричала — низко, хрипло, по-звериному.

Затем она слезла с меня. Её движения снова стали плавными и уверенными.

— Встань. Подойди.

Я подошёл, всё ещё на грани. Она села на край стола, широко раздвинула ноги. Её ступни снова оказались передо мной.

— Теперь можешь. Кончай. На мои ноги.

Это было последней каплей. Я схватил свой член, и через два-три движения моё семя горячими, густыми потоками выплеснулось на её подъёмы, на пальцы, на тёмный лак. Я кончил так, как никогда в жизни — с рёвом, сотрясаясь всем телом.

Она смотрела на это с холодным любопытством, потом подняла одну ногу, разглядывая белые, липкие капли на своей коже.

— А теперь… слижи. Всё. Дочиста.

Я снова опустился на колени. Не было ни стыда, ни отвращения. Только поклонение. Я слизывал свою же сперму с её кожи, с её пальцев, чувствуя смесь солёного, горького и её собственного, чистого вкуса. Она положила руку мне на голову, как хозяин псу.

Когда я закончил, она спокойно сползла со стола, надела своё бельё, юбку, блузку. Подошла к своей туфле, которую я всё ещё держал в руках, как идиот. Взяла её, надела. Щёлкнула каблуками по полу.

— Инвентаризацию вы закончите к восьми утра, — сказала она своим обычным, офисным голосом. — Отчёт на моём столе к десяти. С ошибками не приносите.

Она повернулась и пошла к выходу. У двери остановилась, не оборачиваясь.

— И, Дмитрий… Сегодняшняя ночь — это наша с вами маленькая служебная тайна. Если я услышу хоть слово… Вы понимаете.

— Да, мадам, — прошептал я.

— Завтра вы придёте на работу как ни в чём не бывало. Я буду строга, как обычно. Вы — почтительны. И эффективны. Мне нравятся эффективные инструменты.

Она вышла. Щелчок каблуков затих вдалеке.

Я стоял посреди полуразобранной серверной, голый, в запахе секса и боли, с горящими щеками и пустотой внутри, которую только что заполняло её присутствие. На столе лежал её забытый, тонкий шёлковый шарфик.

Я медленно начал одеваться. Моё отражение в тёмном экране монитора было чужим: запорошенные глаза, след от её ладони на щеке. Но где-то глубоко, под слоем шока и стыда, клокотала дикая, тёмная радость. Она взяла меня. Всё, что было во мне, всё грязное и потаённое — она увидела, взяла и использовала.

Я допил остатки холодного кофе, сел за компьютер и открыл таблицы. Нужно было закончить инвентаризацию к восьми. Работать стало проще. Мысли были ясными, как никогда. Я знал своё место. Я знал правила игры.

А утром, ровно в девять, я вошёл в её кабинет с идеальным отчётом. Она сидела за столом в новом чёрном костюме, её ноги в туфлях-лодочках были скрещены. Она взглянула на меня поверх очков — холодно, отстранённо.

— Отчёт, Марина Викторовна.

— Положите там. Ждите обратной связи.

И в её глазах, всего на долю секунды, промелькнула та самая, ночная искра. Секундная усмешка в уголке губ. Она помнила всё. И я понял, что это было только начало. Начало нашей особой, извращённой и честной ночной инвентаризации. Тела. Воли. Желаний.