Шантаж босса: доминирование и унижение

Меня зовут Максим, я построил свою жизнь на бетоне. Мой собственный небольшой логистический бизнес, три офиса в городе, респектабельный кабинет с панорамными окнами. Я всегда был тем, кто дает указания. Тем, чей взгляд заставляет подчиненных нервно ёрзать. Эмма пришла к нам полгода назад — секретаршей в общий отдел. Молодая, двадцать два, на вид — просто милая девушка с аккуратной косой и в строгих костюмах, которые, впрочем, не могли скрыть ее фигуры. Она была тихой, исполнительной, ловила на лету. Иногда я замечал ее взгляд на себе — быстрый, оценивающий, но стоило мне повернуть голову, она опускала глаза в бумаги. Я приписывал это обычному трепету перед начальством. Как же я ошибался.

В тот роковой день я задержался, пытаясь разобраться с кошмаром в квартальном отчете. Какая-то нестыковка в цифрах, грозившая серьезными вопросами от налоговой. Я был в ярости, чувствовал, как контроль утекает сквозь пальцы. Офис погрузился в тишину, только гул серверов нарушал ее. Я уже собирался уходить, когда в кабинет, без стука, вошла Эмма.

Она была уже не в том консервативном пиджаке. На ней была облегающая черная блузка, расстегнутая на одну пуговицу больше, чем следовало, и юбка-карандаш, подчеркивающая каждый изгиб. В руках она держала папку. Лицо было спокойным, даже безразличным.

«Максим Сергеевич, вы забыли подписать документы», — ее голос прозвучал ровно, без привычного «шефа» или «директора».

«Положи на стол, Эмма. Завтра разберусь», — буркнул я, не отрываясь от экрана.

«Я думаю, вам стоит взглянуть на них сейчас», — она не двигалась с места. В ее тоне прозвучала сталь. Я поднял голову, раздраженный.

«Что это значит?»

Она открыла папку и положила передо мной не документы на подпись, а распечатки электронных писем и скриншоты банковских переводов. Мои личные письма. Мои «серые» схемы. Все, что могло отправить меня лет на семь в колонию. Кровь отхлынула от лица.

«Откуда?..» — выдавил я.

«Ваш пароль на корпоративной почте — день рождения вашей дочки. Мило, но небезопасно», — сказала она, и уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки. «А я люблю копаться в системах. Просто хотела понять, как все устроено наверху».

«Что тебе нужно? Деньги?» — спросил я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Эмма медленно обошла стол, вплотную подошла ко мне. От нее пахло дорогими духами и холодной решимостью.

«Деньги? Потом, может быть. Сначала мне нужно кое-что другое. Видишь ли, Максим, — она намеренно опустила отчество, — я шесть месяцев наблюдала за тобой. За тем, как ты орешь на водителей, как смотришь на женщин в офисе, как ведешь себя, будто бог во плоти. Мне стало интересно… а что там внутри? За этой ширмой из денег и власти. Может, там просто пусто? Или… там сидит напуганный, жалкий мальчик?»

Ее слова резали, как лезвие. Я попытался встать, но она резко уперлась ладонью мне в грудь, заставляя оставаться в кресле. Сила в ее хрупкой руке была невероятной.

«Сиди», — скомандовала она. И в этом одном слове было столько непререкаемой власти, что я подчинился. Мой разум кричал, но тело, парализованное страхом и чем-то еще темным, запретным, замерло.

«Что ты хочешь?» — мой голос сорвался на шепот.

«Я хочу доказательств», — прошептала она в ответ, наклоняясь так, что я видел округлость груди в вырезе блузки. «Доказательств того, что ты понимаешь, кто здесь теперь главный. Ты будешь делать то, что я скажу. Если откажешься или попытаешься мне перечить — эти файлы полетят в прокуратуру и твоей жене еще до полуночи. Понял?»

Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Возбуждение, грязное и всепоглощающее, начало смешиваться с ужасом. Она видела это. Видела, как дрожит моя рука, как расширились зрачки.

«Хороший мальчик», — она провела пальцем по моей щеке, жест был почти нежным, но унизительным. «Встань. И опустись на колени».

Мои суставы скрипели, будто не мои. Ковер в кабинете вдруг показался мне холодным и чужим. Я опустился перед ней, чувствуя себя абсолютным ничтожеством. Она смотрела на меня сверху вниз, и в ее глазах горел триумф.

«Целый день на ногах… они так устали», — томно протянула Эмма, приподняв ногу и поставив свой лодочик на край моего кресла. Юбка задралась, открыв стройную, идеальную голень в тонком чулке. «Сними туфлю».

Мои руки дрожали, когда я возился с ремешком ее туфли-лодочки. Наконец, я снял ее. Потом вторую. Она стояла передо мной босиком в чулках. Пахло кожей, теплом и ароматом ее духов, смешавшимся с легким запахом пота.

«Целуй», — приказала она.

Я приник губами к ее стопе через шелк чулка. Она была теплой, упругой. Я слышал, как она тихо вздохнула.

«Хватит. Теперь — лижи».

Я, как послушная собака, провел языком по ее подошве. Вкус был солоноватым, чулки — скользкими. Унижение жгло меня изнутри, но мой член, предательски, стоял колом, упираясь в брюки. Она видела это. Видела и усмехалась.

«Достаточно», — она отстранила ногу. «Теперь встань, подойди к столу и наклонись над ним».

Я повиновался. Краем глаза я видел, как она подошла сзади. Ее руки легли мне на плечи, затем одна из них скользнула вниз, к ширинке.

«Так-так… А что у нас тут? Напуганный пёс, а стоит, как струна», — она расстегнула мои брюки, достала мой член. Я зажмурился от стыда. «Терпи. Это еще не для тебя».

Ее руки отошли. Я услышал, как она садится на край моего же рабочего стола, отодвигая клавиатуру и монитор.

«Подойди. И стань на колени снова. Прямо здесь».

Я опустился на колени между ее раздвинутых ног. Юбка задралась до самого верха бедер. На ней не было нижнего белья. Только аккуратная, ухоженная рыжая киска, уже влажная, блестящая на свете неоновых ламп. Вид был настолько откровенным и вызывающим, что у меня перехватило дыхание.

«Ты знаешь, что делать, чмошник», — сказала Эмма, и ее голос снова стал жестким, командным. «Сделай мне хорошо. Если я не кончу, эти файлы уйдут по почте сами собой через час. Таймер уже стоит».

У меня не было выбора. Я прильнул ртом к ее промежности. Она пахла возбуждением. Я начал лизать, неумело, нервно.

«Не так, идиот», — она схватила меня за волосы и резко притянула ближе. «Шире язык. Води им по всему. Да, вот так… Не останавливайся».

Я подчинился, утонув в ее плоти. Я ел ее, как умирающий от голода. Лизал ее щель, нащупал языком бугорок клитора и сосредоточился на нем. Она застонала, и этот звук, полный власти и наслаждения, подстегнул меня. Я ввел в нее два пальца, чувствуя, как ее влага течет по моей руке. Она двигала бедрами, насаживаясь на мое лицо, мои пальцы.

«Да… да, вот так, грязный ублюдок… лижи, да, лижи хорошенько!» — ее ругательства были как плети, они секли меня, но от этого я работал ртом еще усерднее.

Ее дыхание участилось. Она сжала мои волосы так, что у меня слезились глаза. Тело ее затрепетало, и она закричала, тихим, сдавленным криком, выгибаясь всем телом. Поток ее соков хлынул мне в рот, и я, по ее беззвучному приказу, проглотил все, продолжая лизать ее нежные, вздрагивающие складки, пока она не оттолкнула мое лицо.

Она сидела, тяжело дыша, щеки покрылись румянцем. Потом медленно соскользнула со стола и встала надо мной.

«Не плохо. Для начала», — она выдохнула. Затем ее лицо снова стало жестким. «А теперь — пол. На спину».

Я упал на ковер, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Она сняла чулки, мокрые от моей слюни и ее соков, и бросила мне в лицо.

«Вытрись. Ты весь в моей жидкости, жалко выглядишь».

Я, как автомат, провел чулком по подбородку.

«А теперь — ноги. Я хочу чувствовать твой язык на каждой пяточке, на каждом пальце. Чисто. До блеска».

Я взял ее левую ступню и начал лизать. Сначала подошву, где кожа была более грубой, затем нежные своды, каждый палец, засовывая язык между ними. Она стояла, опираясь одной рукой на стол, и наблюдала за мной с холодным интересом, как за экспериментом. Потом дала вторую ногу. Я обсасывал ее пятку, целовал косточку на щиколотке. Унижение достигло апогея, но и мое возбуждение тоже. Я был готов кончить от одного этого.

«Достаточно», — наконец сказала она. Потом наклонилась, плюнула мне прямо в открытый, запыхавшийся рот. «Проглоти».

Я сглотнул ее слюну, чувствуя, как горит изнутри.

«Ты хочешь кончить?» — спросила она, взглянув на мой член, который бился в такт пульсу.

Я только кивнул, не в силах говорить.

«Тогда делай это. Дрочи. Кончи мне на ножкии. На эти ступни, которые ты только что вылизал».

Ее приказ был парадоксально освобождающим. Я обхватил свой член и начал яростно дрочить, не отрывая глаз от ее ног. Она поставила одну ступню рядом с моим лицом, подставив подошву. Ритм моей руки стал бешеным. Все напряжение, страх, унижение и извращенное возбуждение вырвались наружу с хриплым стоном. Я кончил обильно, горячие струи спермы брызнули на ее подошву, пальцы ног.

Я лежал, задыхаясь, в луже своего же позора. Но она не отпускала.

«И что теперь? Ты оставишь тут такой беспорядок?» — ее голос был ледяным. «Слижи. Всё до капли».

И я сделал это. Приподнялся и начал слизывать свою же сперму с ее кожи. Она была теплой, липкой, с резким, знакомым вкусом. Это был финальный акт моего падения. Я слизал всю сперму.

Эмма отошла, надела туфли, поправила юбку. Она выглядела так же безупречно, как и в начале вечера. Только легкая растрепанность волос выдавала то, что произошло.

«Встань. Приведи себя в порядок», — сказала она, уже собрав свои бумаги, включая папку с компроматом.

Я поднялся, застегнул брюки. Руки все еще дрожали.

«Завтра, в это же время, я вернусь. У меня будет для тебя список. Что купить, что подписать, куда перевести первые деньги. И… что еще сделать. Ты понял?»

Я кивнул. Голос пропал.

«А эти файлы, — она потрясла папкой, — остаются у меня. Навсегда. Один неверный шаг, Максим, и все кончено. Теперь твоя жизнь, твой бизнес, твое тело — принадлежат мне.»

Я молча последовал за ней к выходу. Она шла впереди, прямая, уверенная. Я — пошатываясь, как побитая собака.

Я сел в свой дорогой внедорожник, но не завел мотор. Просто сидел и смотрел на темное здание офиса. Там, в моем кабинете, на ковре, осталось все мое прежнее «я» — самоуверенное, надменное, сильное. Его вытерли, как грязь. А что осталось? Пустота, страх и тлеющий где-то глубоко внутри, постыдный уголек возбуждения от этой власти надо мной. Я понимал, что это только начало. Что завтра, послезавтра, она придет снова. И я буду ждать ее. Ждать, ненавидя и желая одновременно.