Придорожное кафе

Трасса М‑8, километр триста сорок седьмой. Бетонная плита, к которой приткнулись три полуфуры и пара легковушек. Кафе «У Ильича» – два зала на двенадцать столов, стойка с витриной, кухня с жирным вытяжным зонтом и подсобка, она же кабинет хозяина. Владелец – Илья Петрович, мужик сорока пяти лет, с вечно опухшим после вчерашнего лицом и короткими пальцами, которыми он любил по-хозяйски сжимать затылки своих официанток. Официанток он менял часто – ни одна не выдерживала больше трёх месяцев. То зарплату задержит, то за грудь ухватит «случайно», то заставит мыть полы на коленях «для чистоты эксперимента».

Последняя, Ленка, держалась уже второй месяц. Девятнадцать лет, из районного центра, сбежала от материной алкотни. Коренастая, ладная, с крутыми бёдрами, которые обтягивала форменная юбка – Илья Петрович специально заказывал на размер меньше, чтобы ткань трещала. Волосы в высокий хвост, лицо всегда свежее, без тонального слоя, только губы ярко накрашены – вопреки правилам. Он ей делал замечания, она кивала и ходила дальше с помадой. Это бесило, но одновременно и заводило.

Утро воскресенья. Выездных мало, на кухне один повар, в зале пусто. Ленка протирала стойку, когда Илья Петрович вышел из подсобки с мятым лицом и запахом перегара, который перебивал даже аромат жареного лука.

– Ленка, ты вчера кассу сдавала?

– Сдала. Всё по ведомости.

– А три тысячи на недостаче? – он швырнул на стойку распечатку. – Ты что, меня за лоха держишь?

Ленка подняла глаза. Взяла чек, посмотрела, потом перевела взгляд на хозяина.

– Илья Петрович, я вчера с вами вместе считала. Вы сами подписали.

– Значит, ты меня на понт взяла, пока я пьяный был? – он шагнул вперёд, дыша перегаром прямо в лицо. – Ты, п…, вообще охренела?

Обычно Ленка молчала, но сегодня что-то щёлкнуло. Может, бессонная ночь, может, вчерашняя его рука, скользнувшая по её заднице, когда она нагибалась за ящиком.

– Илья Петрович, – голос спокойный. – Я вам не «п…». И деньги вы сами вчера в карман положили, пока я на кухне была.

– Чё ты мне тут! – он замахнулся, но руку перехватила неожиданно быстрая, цепкая ладонь девушки.

Ленка работала в летнем лагере физруком до кафе, руки помнили и волейбольные подачи, и борьбу на турнике. Она сжала его запястье так, что костяшки хрустнули, и одновременно пнула под коленку. Илья Петрович охнул и осел на пол, больно ударившись копчиком о кафель.

– Ты чё, дура?! – заорал он, пытаясь подняться, но Ленка уже наступила ему на грудь плоской подошвой своих форменных туфель. Каблук невысокий, но вес распределён так, что дышать стало трудно.

– Ещё раз меня тронешь, – она надавила сильнее, – я тебе яйца оторву и в компот добавлю. Понял, старый пёс?

Илья Петрович захрипел, пытаясь сбросить её ногу, но она ловко перенесла вес на другую и встала сверху, как на поваленное бревно.

– Лена, ты охренела… – прохрипел он, но в глазах уже мелькнул не гнев, а что-то другое – растерянность пополам с острым, неожиданным интересом.

Ленка это заметила. Усмехнулась, сняла ногу, но вместо того, чтобы уйти, наклонилась, схватила его за ворот рубашки и заставила сесть, прислонив спиной к стойке.

– Тебе нравится, когда бабы тебя в морду бьют? – спросила она, глядя сверху вниз. – Я смотрю, у тебя уже стоит.

Илья Петрович дёрнулся, прикрывая руками ширинку, где действительно обозначился твёрдый бугор. Ленка расхохоталась – зло, с надрывом.

– Какой чувствительный. А ну-ка, руки за спину.

– Пошла ты…

Ленка не стала уговаривать. Она схватила со стойки моток скотча, которым они заклеивали коробки, и в два движения обмотала его запястья сзади, примотав заодно к ножке стойки. Илья Петрович дёрнулся, но она уже села на него верхом, придавив бёдрами его ноги, и теперь её лицо было совсем близко.

– Слушай сюда, Илья Петрович. – она медленно расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом следующую. – Ты мне три тысячи должен. Плюс за моральный ущерб. Плюс за то, что лапал меня каждый день. Идёт?

– Да ты в своём уме? – попытался усмехнуться он, но голос дрогнул, когда она провела ногтем по его груди, оставляя красную полосу.

– В полном. – она опустила руку вниз, прямо на его стояк, и сжала через ткань брюк. – Смотри, как завёлся. Ты что, извращенец? Любишь, когда тебя унижают? Признайся.

Он молчал, но дыхание стало чаще. Ленка надавила сильнее, до боли, и он зашипел.

– Скажи: «Я извращенец».

– …я извращенец, – выдавил он, не веря себе.

– Громче.

– Я извращенец, – уже отчётливо, с каким-то странным облегчением.

– Хорошо. – Ленка отпустила, встала, оглядела его, примотанного к стойке, с расстёгнутой рубашкой и вздувшимися штанами. – Тогда договоримся. Ты меня больше не трогаешь, не орёшь и не вычитаешь из зарплаты. Наоборот, добавляешь пятьдесят тысяч сверху каждый месяц. За молчание. И за то, что я теперь буду приходить, когда захочу.

– А если я… – начал он.

Ленка не дала договорить. Она взяла со стойки пластиковый поднос, которым разносили заказы, и со всей дури шлёпнула им по его бёдрам. Звук получился звонкий, на весь пустой зал. Илья Петрович взвыл, дёрнулся, но скотч держал.

– Если ты что-то сделаешь не так, – Ленка присела перед ним на корточки, так, что её колени упёрлись в его раздвинутые ноги, – я расскажу твоей жене, которая приезжает по субботам, и покажу видео. – она достала свой телефон, включила запись – оказывается, снимала с самого начала, когда он лежал на полу. – Видишь, какой ты красивый?

Илья Петрович побелел, потом покраснел. В глазах мелькнула ненависть, но тут же утонула в чем-то более глубоком, почти молящем.

– Что ты хочешь? – спросил он севшим голосом.

– Я сказала. Пятьдесят сверху. И чтобы ты был послушный. А заодно… – она оглянулась на кухню – оттуда доносился звон посуды, повар был занят. – Сделаешь мне сейчас куни. Раз уж у тебя член стоит от того, что тебя отлупили.

– Здесь?! – он дёрнулся.

– Здесь. Или я выхожу и звоню Марине Ивановне. Выбирай.

Он выбирал секунду. Потом опустил голову, и Ленка, не торопясь, сняла трусы под форменной юбкой, подошла ближе и приставила его лицо к своей промежности. Илья Петрович, с заклеенными за спиной руками, неуклюже потянулся губами, коснулся влажной кожи и замер.

– Работай языком, – приказала Ленка, уперевшись рукой в стойку. – И не вздумай кусаться. А то я тебе яйца откручу и в салат порежу.

Начал он неумело, но быстро втянулся – язык находил нужные места, губы втягивали клитор, и Ленка почувствовала, как по телу разливается жар. Она завелась не на шутку, схватила его за волосы, прижимая сильнее, и задвигала бёдрами в такт его движениям.

– Давай, старый пёс, покажи, на что способен. Молодец, умница. – она почти шипела, чувствуя приближение оргазма. – Ещё, ещё, не останавливайся.

Через минуту она кончила, вдавив его лицом в себя, прикусив губу, чтобы не закричать. Отпустила, тяжело дыша, посмотрела на него снизу вверх – лицо красное, слюна по подбородку, глаза мутные, но взгляд уже не злой, а покорный.

– Хорошо, – сказала Ленка, поправляя юбку. – Теперь ты мой раб. Понял?

Она отклеила скотч, освободила руки. Илья Петрович сидел, массируя запястья, и смотрел на неё снизу вверх.

– Ты… ты… – начал он, но не смог подобрать слова.

– Что – я? – она наклонилась, подняла его же портмоне, вытащила три тысячи, которые он вчера спёр, и сунула в карман. – Это моё. Завтра привезу остальные пятьдесят. И ключи от твоей «Тойоты» оставь в подсобке. Поеду в город, куплю себе что-нибудь красивое. А ты пока подумай, как дальше жить будешь.

Она развернулась, подошла к кухонному окну, постучала. Повар выглянул, Ленка махнула рукой: «Всё нормально, Илья Петрович упал, я помогла встать».

– Чайник поставь, – бросила она через плечо, уже обращаясь к хозяину. – И принеси мне пирожное. То, с кремом. Я заслужила.

Илья Петрович, всё ещё сидя на полу, молча кивнул. Встал, оправил рубашку, пошёл на кухню. Из зала было слышно, как он сказал повару: «Сделай Лене чай покрепче и пирожное, самое большое».

***

Через неделю Ленка пришла на работу в новых сапогах на высокой шпильке, которые купила на его деньги. Форменную юбку она заменила на свою, короткую, из чёрной кожи. Илья Петрович сидел в подсобке, перебирая накладные, когда она вошла, не постучавшись.

– Илья Петрович, – сказала она, закрывая за собой дверь. – Ты обещал мне полтораста за прошлый месяц. Где деньги?

Он открыл сейф, достал конверт. Ленка взяла, пересчитала, не глядя спрятала в сумку.

– Молодец. А теперь вставай на колени.

Он поднял глаза, но уже без тени сопротивления. Опустился на колени перед ней, и она положила ногу в сапоге ему на плечо.

– Видишь, какие красивые сапоги? – спросила она, поворачивая ступню. – Тебе нравятся?

– Да, – голос глухой.

– Нюхай.

Он прижался носом к голенищу, вдохнул запах новой кожи и её духов. Ленка усмехнулась, провела носком сапога по его щеке, оставляя лёгкий след.

– Ты знаешь, у нас в районе есть ещё одно кафе, на сто тридцатом километре. Там хозяйка – тётя Галя. Она меня давно зовёт к себе управляющей. – Ленка сняла ногу, села на его стол, положив сапог на подлокотник его кресла. – Но я пока думаю. Может, останусь здесь. Если ты будешь хорошим мальчиком.

Илья Петрович кивнул, глядя на её ногу, обтянутую чёрной кожей, и чувствуя, как тяжело и часто начинает биться сердце.

– Тогда покажи, как ты любишь целовать сапоги своей хозяйки.

Он наклонился, прижался губами к носку, потом к подъёму, потом к каблуку. Ленка смотрела сверху, снимая на телефон, и улыбалась. В окно кафе заезжала очередная фура, и водитель сигналил, требуя обслуживания. Ленка махнула ему рукой: «Сейчас, подождите».

– Ладно, – сказала она, отодвигая ногу. – Беги, открывай. И запомни: сегодня у нас будет новый порядок. После закрытия ты остаёшься мыть полы на коленях, как когда-то заставлял меня. А я буду смотреть и пить кофе.

Она спрыгнула со стола, поправила юбку и, не оглядываясь, вышла в зал, постукивая каблуками по кафельному полу. Илья Петрович остался сидеть на коленях, глядя ей вслед, и его губы всё ещё помнили вкус кожи её сапог.