Смотри в объектив

Я — Соня. Мне 21 год, я учусь на 4-м курсе на дизайнера интерьеров, подрабатываю официанткой в кофейне у дома. По утрам занимаюсь йогой, поэтому фигура подтянутая, но женственная: тонкая талия, широкие бедра, грудь третьего размера, округлые ягодицы. У меня короткая стрижка — темный боб, серые глаза, пухлые губы, небольшой нос с едва заметной горбинкой. Живу в Нижнем Новгороде, снимаю студию в старом фонде с высокими потолками. Знакомые считают меня замкнутой и немного высокомерной, но это лишь маска. Внутри я авантюристка, люблю острые ощущения и умело притворяюсь паинькой. Эта история произошла прошлой весной, в конце апреля.

Я давно мечтала о качественном портфолио — не банальные фото в парке, а эстетика, игра теней, смелые ракурсы. В профильном телеграм-канале наткнулась на объявление: молодой фотограф Стас, 27 лет, ищет модель для творческой съёмки на условиях бартера. Я получаю снимки, он — полную свободу творчества. Мы списались, обменялись референсами, и через три дня он уже стоял на пороге моей студии с огромным рюкзаком аппаратуры и штативом.

Стас оказался высоким, жилистым, с выбритыми висками и татуировкой в виде змеи на шее. Говорил он мало, смотрел оценивающе, сразу задал деловой тон. Пока он расставлял софиты и настраивал свет, я переоделась в чёрное кружевное боди на голое тело, чулки на силиконовой резинке и грубые ботинки. Из украшений — только длинная цепочка, свисающая между грудей. Стас мельком взглянул на меня и коротко бросил: «Подойдёт».

Первые полчаса съёмка шла спокойно: я принимала позы на фоне кирпичной стены, он щёлкал затвором, иногда подходил поправить прядь волос или развернуть моё бедро. Постепенно его указания становились всё более директивными. «Сними боди», — сказал он ровным голосом, опуская камеру. Я замешкалась, и он добавил: «Ты сама подписалась на свободу творчества. Раздевайся». Внутри всё сжалось от возбуждения и страха одновременно. Я стянула боди и осталась в одних чулках, прикрывая грудь руками. «Руки убери. И встань на колени», — скомандовал Стас, вновь поднимая объектив.

Он подошёл почти вплотную, его рука скользнула по моему подбородку, приподнимая лицо к свету. «Открой рот. Высунь язык», — произнёс он, и затвор застрекотал. Я чувствовала себя беззащитной перед ним и перед камерой, и от этого по телу разливалось тепло. Затем он внезапно схватил меня за волосы на затылке, потянул голову назад и прошептал: «Кадр должен быть настоящим. Ты ведь хочешь настоящие эмоции?» Я лишь кивнула, боясь произнести слово.

Стас достал из рюкзака моток плотной чёрной ленты — не скотч, а мягкий тканевый бондаж. Он приказал лечь на деревянный пол, завёл мои руки за спину и туго перемотал запястья. Затем перевернул меня на живот, раздвинул мои ноги коленом и начал шлёпать ладонью по ягодицам — сначала несильно, потом звонче и резче. Каждый шлепок он фиксировал на камеру, лежащую рядом на полу. «Вот так, извивайся. Кричи, если хочешь», — говорил он, и я действительно вскрикивала, кожа горела.

Затем он принёс толстую кисть для макияжа и банку с холодной водой. Он поставил меня на четвереньки, лицом к объективу, и стал водить мокрой кистью по моим соскам, по внутренней стороне бедер, по клитору. От холода я вздрагивала, соски мгновенно затвердели. Стас ухмыльнулся и, отложив кисть, начал массировать мой клитор большим пальцем, с каждым кругом надавливая сильнее. «Ты уже течёшь. Отличный кадр будет», — прокомментировал он.

Он расстегнул джинсы. Его член оказался неожиданно массивным, с ярко выраженной головкой. Стас подтянул меня к себе, не развязывая рук, и вошёл в меня сзади — резко, на всю длину. Я вскрикнула, но тут же подалась назад. Он трахал меня жёстко, держа за бёдра, периодически останавливаясь и делая снимок на телефон — как его плоть исчезает во мне. «Смотри в объектив», — требовал он, и я ловила своё отражение в тёмной линзе — раскрасневшуюся, с приоткрытым ртом. Кончил он мне на поясницу, после чего заставил замереть и сделал финальный кадр.

После короткой паузы Стас развязал мне руки и усадил на барный стул посреди комнаты. Он взял один из софитов — тот уже изрядно нагрелся — и поднёс его близко к моей груди. «Не двигайся», — приказал он. Жар от лампы обжигал соски, но я терпела, ощущая, как по телу бегут мурашки. Затем он сменил тактику: достал кубик льда из принесённого с собой термоса и начал водить им по моему телу — от губ до пупка, от пупка до клитора. Контраст горячего света и холода сводил с ума.

В финале я сама опустилась перед ним на колени. Взяла его член в ладони, провела языком по всей длине, уделила внимание уздечке, забрала яички в рот по очереди. Я отдавалась процессу полностью, заглатывая глубже, задерживая дыхание. Он снова кончил — на этот раз мне на лицо и грудь. Последнее, что я услышала сквозь собственное тяжёлое дыхание, был звук затвора.