Он запретил кончать до разрешения

Знаете, не все дни рождения такие милые, как потом рассказывают.

Мне стукнуло двадцать четыре, и я сама, дура, решила сделать подарок не себе, а ему. Сказала: сегодня сценарий выбираешь ты, ресторан, торт, что угодно, я не спорю и потом не ною. Он сначала сделал вид, что не понял, переспросил спокойно: «Прям что угодно? Даже если это не ужин?» Я кивнула. Я же думала, ну максимум гостиница и он меня как обычно пожёстче поимеет, он и раньше любил, когда я не командую.

Он улыбнулся той своей улыбкой, от которой сразу понятно, что я опять недооценила. «Тогда без ресторана. Одевайся так, как я скажу, и в полночь садишься в машину. Кончать тебе сегодня нельзя, пока я не разрешу. Вообще нельзя. Даже тихо». Я ещё засмеялась, типа ладно, поиграемся. Наивная.

Вечером он прислал список: короткая юбка, чулки, сверху что-то закрытое, снизу ничего. Я постояла под душем дольше обычного, выбрилась, и, честно, руку между ног всё-таки засунула. Представляла, как он в машине меня трогает и не даёт. Кончила быстро и сразу пожалела: он же сказал нельзя. Ну это же было заранее, решила я. Потом спокойно собралась и вышла.

В полночь он стоял у машины уже в куртке, из себя спокойный. Поцеловал меня обычным поцелуем, будто мы правда едем ужинать, только рука сразу ушла под юбку и осталась там. Пальцы тёплые, я дёрнулась, он тихо сказал: «Сразу мокрая. Хорошо. Садись».

Я села. Юбка задралась сама, чулки холодили бёдра, сиденье холодное. Он завёл мотор и поехал не в центр, а на выезд. Город остался сзади быстро. Я ещё пыталась шутить, типа «ты серьёзно ресторан променял на трассу», он не ответил, только положил мне ладонь на колено и поднял выше, пока не упёрся пальцами туда, где ткани уже не было.

Ехали молча минут двадцать. Иногда он просто держал пальцы у входа и не двигал, иногда чуть раздвигал, но внутрь не совал. Я сжималась сама, дышала уже глупо, смотрела в окно на тёмные поля. Он вдруг сказал, не повышая голос: «Руки на сиденье. Ноги шире. И не смей тереться. Сегодня ты не кончаешь, пока я не скажу. Если кончишь сама — остановимся, и я тебя просто высажу. Поняла?»

Я кивнула. Голос у меня сел, сказала «поняла» почти шёпотом. Он усмехнулся и только тогда чуть надавил пальцем. Не вошёл, просто дразнил. Я уже жалела, что днём сама себя довела. Между ног было скользко так, что я чувствовала это даже когда он убирал руку на руль.

Свернул с трассы на какую-то грунтовку между деревьями, заглушил двигатель. Тишина, только остывающий мотор. Фары выключил. Повернулся ко мне и сказал: «Вылезай. Обожди у капота. Юбку не опускай».

Я вылезла. Ноги сразу задрожали, грунт хрустел под каблуками, юбка так и осталась задранной. Холодный воздух ударил по мокрой киске, я невольно свела бёдра, он сразу щёлкнул языком.

— Я сказал ноги. Шире.

Подошёл сзади, не обнимал, просто поставил меня руками на капот. Металл ещё хранил тепло мотора. Ладонью провёл по заднице, шлёпнул не сильно, больше чтобы обозначить. Потом задрал юбку совсем и оставил так. Стою у машины посреди какой-то лесополосы, чулки, голая жопа, а сверху пальто ещё накинуто, будто приличная девочка.

Он расстегнул ширинку без спешки. Я обернулась, он покачал головой.

— Смотри вперёд. Рот открой, когда скажу.

Сначала снова пальцы. Два сразу, потому что я уже была слишком мокрая, противно даже, как легко вошли. Он трахал меня рукой коротко, без нежности, большим пальцем иногда задевал клитор и сразу убирал. Я простонала, бёдра сами поехали назад. Он остановился.

— Тихо. Ты сейчас себя не имеешь. Я имею.

Вынул пальцы, вытер мне о внутреннюю сторону бедра и поднёс к губам. Я лизнула, он заставил взять глубже, до костяшек. Горло сжалось, я не давилась, просто стояла и принимала. Потом он убрал руку и наконец приставил головку к киске. Не вошёл. Тёрся, собирал смазку, бил слегка по клитору своим хуем. Я уже не шутила. Сказала первое «вставь». Он шлёпнул по жопе жёстче.

— Нельзя. Ты не просишь член. Ты стоишь.

Я всё равно просила. За каждый раз — шлепок. «Шлюха». «Дрочишь днём, а сейчас терпеть не можешь». «На капоте кончить захотела, да?» Меня это вело ещё сильнее, я упёрлась лбом в холодный металл и сама подавалась назад, а он только дразнил вход и не давал больше головки. Ноги разъезжались, чулки стянуло.

Когда я уже почти схватила оргазм от одного трения, он отошёл на шаг. Пустота ударила сразу. Я выругалась вслух. Он засмеялся тихо и сказал:

— Вот теперь можно на колени. Рот. И смотри на меня, пока берёшь. Кончать всё ещё нельзя. Даже если я кончу тебе на язык.

Я опустилась. Камни впились в колени сразу, чулки точно пойдут к чертям, было плевать. Он стоял, держал меня за волосы не больно, просто чтобы голова не гуляла. Я взяла в рот. Солёный, тёплый, я знала его давно, но сейчас он не давал ритм мне. Сам двигал, коротко, до горла, держал и вынимал, когда я начинала подстраиваться.

Слюни текли по подбородку на грудь. Я смотрела на него, как сказал. Глаза слезились, не от жалости, от того что глубоко. Он смотрел спокойно, почти лениво, большим пальцем смазывал мне слюну по нижней губе и снова запихивал хуй внутрь.

— Руки за спину. Киской не ёрзай по своим пяткам.

Я и не заметила, что уже пыталась. Сжала бёдра, он сразу дёрнул волосы вверх.

— Я вижу. Нельзя.

Сосала я долго. Щеки заныли, челюсть тоже. Он ни разу не кончил, только дышал тяжелее и иногда шипел сквозь зубы. Потом вынул совсем, провёл головкой по моему лицу, оставил мокрое на щеке и сказал вставать.

Снова капот. Теперь он вошёл сразу, без прелюдии. На всю длину, резко, так что я стукнулась локтями о металл и выдохнула в голос. Он не гладил. Держал за бёдра и трахал ровно, глубоко, каждый раз задевая то место, от которого меня обычно быстро накрывает. Я начала сжиматься. Он остановился на середине, не вынимая.

— Нет.

Я задышала чаще, кивнула, будто так можно обмануть тело. Он подождал секунд десять и снова двинул. Снова довёл почти. Снова стоп. В третий раз я уже скулила в капот и сама сказала «пожалуйста», хотя знала чем кончится.

Шлепок по жопе. Потом ещё. Юбка болталась у пояса, чулок сполз на одно бедро. Он трахал и шлёпал в одном ритме, называл тихо, почти ласково: шлюха, сучка, именинница у которой вместо торта хуй на капоте. От этого только хуже. Я текла по бёдрам уже на чулки, слышала влажный звук слишком громко для этой тишины.

Когда оргазм уже стоял внизу живота тяжёлым комом, он вынул совсем. Пусто. Холод. Я застонала обиженно, почти зло. Он повернул меня лицом к себе, посадил задом на тёплый капот, раздвинул колени руками и снова вошёл, теперь глядя мне в глаза.

— Ещё рано. Держи. Смотри на меня. Если зажмуришься — выну и поедем домой.

Я смотрела. Слёзы сами пошли. Он двигался медленнее, специально, и я чувствовала каждый сантиметр. Рука легла мне на горло, слегка сжимая. Другой рукой он чуть тронул клитор и сразу убрал, как тогда в машине.

— Скажи, чья ты сейчас шлюшка.

Я сказала. Голос сел. Он кивнул и продолжал трахать, не давая упасть за край.

Он ещё долго так мучил. То глубже, то почти вынимал, то снова до упора и стоял. Клитор иногда задевал ребром ладони, будто случайно. Я просила разрешить. Говорила коротко, глупо: можно, можно уже, я не вывезу. Он каждый раз мотал головой.

Потом вдруг остановился глубоко во мне и тихо сказал:

— Теперь можно. Кончай. И смотри на меня.

Я не успела даже кивнуть. Оргазм схватил сразу, жёстко, от живота вниз, киска запульсировала на его хуе так, что самой стало стыдно от звука. Я сквиртанула ему на живот и на капот, тёплая жидкость побежала под жопу по металлу. Ноги сами сложились ему на пояс, я всё равно смотрела, хотя зрение поплыло. Он не остановился. Трахал сквозь это, быстрее, и первый оргазм не успел уйти, как накатил второй, тупее и глубже. Я слышала свой голос со стороны, какая-то рваная хуйня, не слова.

На секунду пропало тело. Не романтично, просто вырубило: нет рук, нет машины, только это тупое сладкое ничего. Вернул его толчок. Он кончал в меня, низко выдохнул мне в шею, держал за бёдра, чтобы я не съехала. Я принимала. Сжималась сама, уже без сил, и чувствовала, как теплая сперма остаётся внутри и потом медленно вытекает наружу, когда он вынул член.

Стояли так. Мотор давно остыл, я дрожала уже от воздуха, чулки порваны, юбка мокрая, на капоте блестело. Он застегнул ширинку, вытер меня ладонью грубо и коротко, не нежно, просто чтобы я могла сесть в машину. Посадил на пассажирское, пристегнул сам. Я сидела сжав ноги вместе, между бёдер всё ещё пульсировало и текло.

Ехали обратно молча. Только у города он положил руку мне на колено и сказал: «С днём рождения, любимая». Я засмеялась хрипло, без красивого ответа. Лучшего оргазма у меня до этого не было. И ресторан, если честно, был нахер не нужен.