Сюрприз в слепую

Наши отношения с Ланой всегда были построены на оголённых нервах. Пять лет брака, а она до сих пор умудрялась выбивать у меня почву из-под ног. Особенно в дни, подобные этому. Годовщина свадьбы — для неё это сакральная дата, повод переплюнуть саму себя в изобретательности. В этот раз с утра она вела себя подозрительно тихо, лишь улыбалась уголками губ, помешивая свой кофе, и бросала на меня короткие, липкие взгляды, от которых у меня начинало тянуть в паху.

Поздно вечером, когда спальня утонула в густом, оранжевом свете торшера, она велела мне сесть на край кровати. В её руках мелькнула полоска чёрного шёлка — её любимая маска для сна, мягкая и совершенно непроницаемая.

— Юр, — выдохнула она мне в ухо, завязывая узел на затылке. Сразу стало темно. Я остался сидеть, слыша лишь гул собственного пульса. — Ты ведь доверяешь мне? Мы сегодня поиграем. Обещай, что не снимешь повязку и будешь просто чувствовать.

Я кивнул, ощущая, как пересохло в горле. Доверять-то я доверял, но эта женщина была способна на любую, самую извращённую фантазию.

Сначала я услышал шаги. Лана вышла из спальни, но почти сразу вернулась. Только шаги теперь были другие. Более мягкие, крадущиеся. Запах духов Ланы — терпкий, с нотками корицы — смешался с другим ароматом: сладковатой ванилью, нежной и цветочной. Сердце ёкнуло. Я понял, что мы в комнате не одни.

— Я хочу сделать тебе подарок, милый, — голос Ланы раздался откуда-то из кресла, стоящего напротив кровати. Она не приближалась, явно устроившись в роли зрителя. — В твоём полном распоряжении сегодня кое-кто очень особенный. Не бойся. Узнавай.

Ко мне приблизились. Я почувствовал, как чужие, прохладные пальцы легли на мою щеку. Не Ланины — её руки я знал до последней линии. Эти были полнее, мягче, с ощутимо более длинными ногтями, которые осторожно царапнули мне скулу. Сладкий ванильный запах окутал меня. Никаких слов. Только дыхание — взволнованное, сбитое напротив моего лица.

Девушка, кем бы она ни была, опустилась передо мной на колени. Я услышал, как хрустнули её суставы. Она действовала неуверенно, будто спрашивая разрешения, но в её движениях не было страха. Было предвкушение. Прохладные ладони легли на мои бёдра, сжали их сквозь ткань брюк, и горячее дыхание коснулось ширинки. Лана молчала, и только по её учащённому дыханию я понимал, как сильно она возбуждена этим зрелищем.

Я ничего не видел, но чувствовал в разы острее. Как чужие пальцы, немного дрожа, пытаются справиться с ремнём. Как замок молнии поддаётся с тихим треском, казавшимся в тишине оглушительным. Как моя плоть, уже ноющая от прилива крови, наконец, оказывается на свободе, мгновенно упираясь головкой во что-то влажное и мягкое. В её губы.

Первое прикосновение языка было робким, изучающим. Она не набрасывалась, как голодная девка, а пробовала на вкус. Медленно обвела головку по кругу, чуть отстранилась, словно оценивая консистенцию и запах, и тут же погрузилась снова, насаживаясь ртом уже глубже. Нежный стон утонул в моей плоти.

— Нравится? — тихий, полный превосходства голос Ланы из темноты. Она обращалась не ко мне. — Какой он на вкус, Ника?

Ника. Имя упало, как вспышка света. Ника — так звали её лучшую подругу. Тихая, скромная замужняя девушка, которую мы часто видели на совместных ужинах и с которой мы никогда, никогда не переходили грань двусмысленных шуток. Я резко втянул воздух. Лана свела меня с ума. Она отдала меня своей лучшей подруге, а сама сидела и смотрела.

Рот Ники был горячим и неожиданно умелым. Она работала старательно, вылизывая мне член от мошонки до самого кончика, собирая языком выступившую смазку, чмокая и посасывая с таким мокрым, развратным звуком, которого я никогда бы не ожидал от этой скромницы. Её длинные волосы, пахнущие ванилью, щекотали мне низ живота, когда она насаживалась особенно глубоко, горлом принимая всю длину. И каждый раз, когда у неё получалось заглотнуть особенно сильно, она тихо, довольно мычала, и я слышал, как Лана в кресле одобрительно хмыкает.

— А теперь, — Лана заговорила снова, хриплым, командным тоном, — я хочу увидеть, как он кончит. Прямо сейчас. Сделай это, Ника. Я разрешаю.

От этих слов у меня свело яйца. Это была не просьба, это был настоящий приказ. И Ника подчинилась. Она застонала — теперь откровенно, жадно — и заработала головой так быстро и глубоко, насколько могла. Одной рукой она мяла мои яйца, чуть оттягивая их вниз, другой — надавливала на основание члена, пока её язык творил что-то невообразимое с уздечкой. В абсолютной темноте перед глазами плавали оранжевые пятна, а в ушах стоял влажный хлюпающий ритм.

Оргазм скрутил меня жгутом. Я выгнулся ей в рот, сжимая в кулаках покрывало, и начал изливаться длинными, пульсирующими толчками. Ника не отстранялась. Она пила всё, жадно глотая, словно пыталась вытянуть из меня всего без остатка, пока не почувствовала, что пульсация стихла. Только после этого она мягко выпустила меня изо рта, облизав напоследок пересохшие губы с остатками моей спермы.

Несколько секунд тишины. Только наше троим сбитое дыхание.

Скрипнуло кресло. Я услышал мягкие, кошачьи шаги Ланы, приближающиеся к кровати. Она опустилась рядом и сняла с меня маску. Я зажмурился, привыкая к тусклому свету. Внизу, у моих ног, на коленях сидела раскрасневшаяся Ника — в одном нижнем белье, с припухшими от моих стараний губами и блестящими, пьяными глазами. По её подбородку тянулась тонкая нить слюны и спермы.

Лана наклонилась ко мне и впилась в мой рот долгим, изучающим поцелуем. Она облизала мои губы, проталкивая язык внутрь, и я понял — она хотела почувствовать её запах, её вкус на мне, не смешивая с собой.

— С годовщиной, любимый, — прошептала она мне в рот, поглаживая меня по всё ещё напряжённой шее. — А сейчас... ты ведь не против, если Ника посмотрит, как я люблю кататься на твоём члене, пока он снова не встанет? Развлечение ещё только начинается.