История про ремонт, друга и его жену

Мой институтский приятель Денис наконец-то купил квартиру. Двушка в старом фонде на Петроградской стороне, с высоченными потолками и лепниной, которую прежние жильцы зачем-то замазали масляной краской. Мечта, а не квартира, если не считать того, что в ней требовалось отскрести эту самую краску, переложить паркет в большой комнате и сменить всю сантехнику. Денис позвонил мне во вторник и сказал:

— Слав, ты в эти выходные как? Сильно занят?

— Да вроде нет. А что такое?

— Переезд у меня. Ну как переезд — мебель уже перевезли, спасибо грузчикам, но теперь всё это надо собрать, расставить, подключить стиралку и заодно вынести на помойку гору старого хлама от прежних хозяев. Один не справлюсь. Жена моя, Лена, тоже будет помогать, но санитаром-грузчиком ей быть не по статусу.

— А статус у неё какой?

— Прорабский. Будущий, между прочим, она сейчас на архитектора учится. Так что командовать будет она.

Я согласился. С женой Дениса, Леной, я был знаком шапочно — видел пару раз на общих посиделках, но толком мы не общались. Денис вообще познакомился с ней уже после института, когда мы реже стали видеться. Высокая, спортивная, с короткой стрижкой и совершенно неожиданным для её типажа смехом. Помню, на прошлый Новый год она пришла в брючном костюме, пока все девушки были в платьях, и с ходу заявила, что наряжаться ей некогда, потому что она сдавала проект торгового центра. Денис смотрел на неё такими глазами, что становилось ясно — пропал парень окончательно и бесповоротно.

В субботу, к девяти утра, я подъехал по адресу. Дом оказался тем самым, с огромными окнами и парадной, в которой ещё сохранилась дореволюционная плитка на полу. Пахло сырой штукатуркой и свежим ремонтом откуда-то с верхних этажей. Квартира на втором этаже, дверь открыта нараспашку.

Из коридора доносился грохот и Денисов голос:

— Лен, ну ты говорила «аккуратно надо»! Я и так аккуратно.

— Ты мне паркет поцарапал. Новый паркет, Денис. Я за ним в две очереди на базе отстояла.

— Не поцарапал, а слегка задел. Реставраторы потом спасибо скажут — состарили, мол, поверхность.

Я постучал по косяку и вошёл.

— Привет работягам.

Денис выпрямился, отложил монтировку и пожал мне руку. Одет он был в старую футболку с отрезанными рукавами и спортивные штаны, которые явно помнили ещё его школьные времена.

— Слав, здорово! Проходи, располагайся. Из мебели у нас пока табуретка одна, но зато какая — ручная работа, дуб, девятнадцатый век.

— И стоила как моя месячная зарплата, — добавила Лена, выходя из комнаты. — Привет, Слава.

Она была в коротком топе и свободных бриджах, волосы повязаны банданой. На плече уже красовалось пятно от побелки. Руку она мне подала по-мужски, крепко и коротко, но тут же улыбнулась своей открытой улыбкой.

— Ты обедать с нами будешь или как настоящий друг только поработать пришёл?

— Смотря что на обед.

— Я вчера вечером наготовила. Кухню-то подключили уже. Плита газовая, слава богу, старая — не то что эти современные стеклокерамики, на которых ничего не разогреешь толком.

— Тогда остаюсь.

Народу, кроме нас троих, не было. Денис сказал, что родители хотели помочь, но он их отговорил — после пятидесяти шкафы таскать вредно для спины. Я переоделся в привезённую с собой футболку, и мы приступили.

Работы оказалось действительно много. В большой комнате вдоль стен громоздились коробки с посудой, книгами и каким-то неопознанным барахлом, которое Денис называл «Леночкино приданое». Сама Леночка на это фыркала и говорила, что если бы не её приданое, он бы сейчас спал на полу и ел из консервной банки. Посреди комнаты сиротливо стоял диван без ножек, огромный шкаф-купе в разобранном виде и несколько стульев, составленных друг на друга.

Начали со шкафа. Точнее, начали с того, что Денис минут сорок искал инструкцию по сборке, а Лена в это время распаковывала коробки и сортировала содержимое на три кучи: «в шкаф», «на выброс» и «я даже не знаю, откуда это у нас».

— Дорогая, это что, моя институтская куртка? — Денис извлёк из коробки что-то болотно-зелёное и невероятно потрёпанное.

— Твоя. Ты в ней на первом курсе ходил.

— И зачем мы её перевезли?

— Затем, что ты сказал «выбрасывать ничего не дам, это память».

— Память? О чём?

— О том, как ты в этой куртке в лужу упал, когда меня домой провожал. Помнишь?

Денис помрачнел лицом, но уголки губ у него дрогнули.

— Помню. Ты тогда смеялась так, что во всём дворе окна зажглись.

— А ты обиделся на неделю.

— Я не обиделся, я сушился.

Мы с Леной расхохотались. Денис вздохнул и отправил куртку в кучу «на выброс», но как-то очень уж нежно, почти виновато.

К полудню в квартире стало невыносимо душно. Окна выходили на солнечную сторону, и хотя мы открыли их настежь, ветра не было вообще. Я давно стянул футболку и работал в одной майке. Лена тоже сменила топ на лёгкую рубашку, завязанную узлом на животе, но и это не сильно спасало.

— Слав, пива будешь? — спросил Денис, отдуваясь и вытирая пот со лба. — У нас в холодильнике уже что-то холодное завелось.

— А работа встанет.

— Работа не волк. И вообще, суббота.

Лена закатила глаза, но спорить не стала. Я принёс три бутылки, мы уселись прямо на коробки и сделали по глотку. Пиво было ледяным и невероятно вкусным. За окном шумел город, но здесь, в полупустой квартире с голыми стенами, было неожиданно хорошо и спокойно.

— Значит так, мальчики, — Лена сделала ещё глоток и поставила бутылку на пол. — До обеда добиваем шкаф и начинаем паркет. Вечером обещаю ужин при свечах. Свечей у меня с прошлого рождества осталось штук пять.

— А если паркет не успеем? — спросил Денис.

— Значит, ужин при свечах будет у тебя одного. А мы со Славой пойдём в ресторан.

— Это бунт, — констатировал Денис. — Слав, ты с ней заодно?

— Я человек подневольный. Скажут в ресторан — пойду в ресторан. Скажут паркет — буду паркет.

— Хороший ты мужик, — засмеялась Лена и, легко поднявшись с коробки, хлопнула меня по плечу. Ладонь у неё была узкая и на удивление прохладная, несмотря на жару. — Денис, учись. Что значит «человек правильного воспитания».

После пива работа пошла веселее. Шкаф мы собрали на удивление быстро — видимо, пиво сыграло роль смазки для мозгов. Паркет оказался делом более кропотливым. Нужно было проверить каждую дощечку, подогнать стыки, а в нескольких местах заменить подложку. Лена действительно командовала как заправский прораб: проверяла уровнем каждый ряд, цокала языком, если находила перекос, и заставляла переделывать. Я, стоя на коленях и подбивая очередную планку, поймал себя на мысли, что наблюдать за ней интересно. Увлечённая работой, она хмурила брови, покусывала губу и совершенно забывала о том, как выглядит со стороны. А выглядела она хорошо. Очень хорошо.

— Слав, ты чего замер? — голос Дениса вывел меня из задумчивости.

— Да планка не идёт что-то.

— А ты её с другой стороны подбей. И смочи немного, дерево сухое.

К трём часам мы закончили примерно половину комнаты. Лена объявила перерыв на обед и ушла на кухню — колдовать над плитой. Мы с Денисом вышли на балкон подымить. Балкон был крошечный, французский, вдвоём на нём помещаться можно было только бок о бок.

— Ну и как тебе моя командирша? — спросил Денис, выпуская дым в открытое окно.

— Суровая женщина. Но справедливая.

— Это она на работе такая. А дома — ты не поверишь — стихи мне перед сном читает. Есенина, Блока... Я сам сначала ржал, а теперь привык. Даже нравится.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Говорит, что у неё дед был учителем литературы, вот от него и передалось. Я, говорит, тебе душу открываю, а ты ржёшь как конь.

Я посмотрел в пролёт балкона, туда, где в комнате Лена накрывала на стол. Движения у неё были точные, выверенные — ни одного лишнего жеста. И в то же время что-то очень мягкое, женственное было в том, как она поправляла выбившуюся прядь или наклонялась, чтобы поставить тарелку.

— Повезло тебе, Дэн.

— Я знаю, — он затушил сигарету и хлопнул меня по спине. — Пошли есть. Чувствую, после обеда она нас погонит так, что мало не покажется.

Обед был отменный. Лена приготовила окрошку — в такую жару лучше и не придумаешь — и какие-то умопомрачительные котлеты с картофельным пюре. Ели мы прямо на расстеленной на полу газете, потому что стол ещё не привезли. Сидели по-турецки, передавали друг другу хлеб и квас, смеялись. Лена рассказывала про свой институт, про преподавателя-самодура, который считает, что женщина не может быть архитектором, и про то, как она принципиально сдала ему курсовой проект на неделю раньше и получила «отлично». Денис смотрел на неё с гордостью.

После обеда работать категорически не хотелось. Жара, сытость и утреннее пиво сделали своё дело. Лена предложила сделать перерыв на час, и мы, не сговариваясь, разбрелись по комнате. Я лёг прямо на кусок картона, подложив под голову свёрнутую куртку. Лена устроилась на подоконнике, вытянув ноги и прикрыв глаза. Денис куда-то вышел — кажется, звонить насчёт недостающих деталей для шкафа.

— Слав, — вдруг тихо сказала Лена, не открывая глаз, — а у тебя кто-нибудь есть?

Вопрос застал меня врасплох.

— В смысле — девушка?

— Ну да. Я просто Дениса спрашивала, он сказал, что ты один. Давно уже.

— Вообще-то да. После Ани никого серьёзного не было.

— После Ани — это уже два года?

— Почти два с половиной.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд был не оценивающий, а скорее сочувственный.

— Тяжело?

— Уже нет. Сначала было паршиво, а потом как-то... рассосалось. Работа, друзья, то да сё. Время лечит, как ни банально.

— Банально, но правда. Я до Дениса тоже три года одна была. После развода. Думала, уже никого не встречу. А потом он зашёл в аудиторию — я лекцию по истории архитектуры читала, подрабатывала — и сел в первый ряд.

— И что?

— И уснул через десять минут. Прямо на первой парте. Я хотела его выгнать, а потом присмотрелась — и не смогла. Говорю: «Молодой человек, проснитесь». А он открывает глаза и говорит: «Извините, я с ночной смены, вы так красиво говорите, что я расслабился». Представляешь?

— Представляю. Это в стиле Дэна.

— Вот так и познакомились.

Она улыбнулась каким-то своим мыслям и снова закрыла глаза. Солнце падало на неё через грязное ещё окно, рисовало полосы на руках и шее. Рубашка чуть сползла с плеча, открывая тонкую бретельку. Я заставил себя отвернуться.

Через час вернулся Денис с новостями: недостающие детали привезут только во вторник, так что шкаф пока простоим. Зато можно спокойно заняться паркетом и не гнать. Мы снова взялись за работу. Теперь, когда спешить было некуда, дело пошло даже лучше — размеренно, без суеты. Лена включила музыку на телефоне, какой-то джаз, и комната сразу наполнилась уютом. Я поймал себя на том, что почти физически ощущаю, как здесь скоро заживут люди, появится запах кофе по утрам, может быть, детские игрушки...

К семи вечера паркет был закончен. Мы стояли втроём в дверях большой комнаты и любовались результатом. Дерево отливало тёплым медовым цветом, половицы лежали ровно, одна к одной.

— Красота же, — тихо сказала Лена.

— Твоё руководство, — заметил Денис. — Без тебя мы бы тут дров накололи.

— Ага, особенно вон ту планку, которую Слава час подбивал.

— Это была самая сложная планка в истории человечества, — сказал я. — Предлагаю выпить за её укрощение.

— Вот это деловая инициатива, — одобрила Лена. — Денис, там в холодильнике ещё что-то оставалось.

Вечер наступил как-то незаметно. Мы сидели на балконе — теперь уже все втроём, благо он был распашной и места хватало — пили вино из бумажных стаканчиков и смотрели, как зажигаются огни в окнах напротив. Денис обнимал Лену за плечи, она прижималась к нему щекой, и было в этом что-то очень правильное. Я чувствовал лёгкую зависть, но не горькую, а светлую — так завидуешь другу, у которого всё хорошо.

— Может, в душ? — предложила Лена. — Вода у нас работает, я проверяла. Горячей, правда, пока нет, но в такую жару это и к лучшему.

— Давай, — Денис поднялся, потянулся. — Слав, ты первый. Ты гость.

— Нет уж, дамы вперёд.

Лена благодарно улыбнулась и скрылась в ванной. Мы с Денисом остались вдвоём. Он закурил очередную сигарету и, помолчав, сказал:

— Слушай, Слав. Я хотел спросить. Ты как вообще? Ну, по жизни.

— Нормально. А что?

— Ленка за тебя переживает. Говорит, одинокий ты очень. Глаза грустные.

— У меня грустные?

— Она говорит — да. А она в людях разбирается.

Я не нашёлся, что ответить. Затянулся, выпустил дым в темнеющее небо.

— Может, это и так. Но я не жалуюсь.

— Я не к тому, чтоб ты жаловался. Просто если что — мы всегда здесь. Квартира большая, места хватит. Приезжай, когда хочется не одному побыть.

— Спасибо, Дэн. Я правда ценю.

Тут дверь ванной открылась, и вышла Лена. На ней был короткий халатик, который она, видимо, заранее повесила в ванную. Мокрые волосы потемнели и прилипли ко лбу и шее. Она вытирала их полотенцем и, кажется, не сразу поняла, что мы замолчали.

— Чего притихли? Заговор?

— Обсуждаем, кто следующий в душ, — сказал Денис.

— Тогда ты, Денис. А Слава пока со мной на кухне посидит, я ужин разогрею.

Денис ушёл в ванную, а мы переместились на кухню. Лена включила плиту, поставила сковородку, начала резать овощи. Халатик на ней был старый, выцветший, явно с какого-то курорта привезённый, и довольно откровенный. Когда она поднимала руки, чтобы поправить прихватку, ткань натягивалась на груди, обрисовывая всё очень подробно. Я старался смотреть в сторону, но это было непросто.

— Слав, ты какой салат любишь? С майонезом или с маслом?

— С маслом. Но вообще мне без разницы, делай как проще.

— Мне не сложно. Я люблю готовить. Меня это успокаивает.

Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом она улыбнулась — мягко и чуть смущённо — и отвернулась к плите.

Денис вышел из душа в одних шортах, мокрый и довольный. Похлопал себя по животу, объявил, что голоден как зверь, и потребовал ужин. Мы накрыли на тот самый дубовый стол, который уже привезли и поставили в центре кухни. Лена расставила свечи, о которых говорила днём, и мы сели ужинать.

Разговор тёк плавно: вспоминали институт, обсуждали общих знакомых, строили планы на новоселье. Лена сказала, что обязательно пригласит весь наш курс, и пусть только попробуют не приехать. Денис предлагал устроить барбекю на балконе, Лена говорила, что балкон не резиновый, а Денис возражал, что зато он железный. Смеялись, подливали вино.

Когда со стола убрали, Лена сходила в комнату, где стояла стереосистема, и включила что-то медленное и тягучее — кажется, классический блюз.

— Потанцуем? — она подошла ко мне и протянула руку.

Я растерянно посмотрел на Дениса. Тот сидел, развалившись на стуле, и лениво улыбался.

— Иди-иди. Я в танцах не силён, пусть Ленка хоть с тобой разомнётся.

Я взял её за руку. Ладонь теперь была тёплой и сухой. Мы вышли на свободное место в большой комнате, туда, где закончился новый паркет и начинался ещё неотциклёванный старый. Лена положила руки мне на плечи, я обнял её за талию. Ткань халатика была тонкой, и я чувствовал тепло её тела совсем близко.

— Спасибо тебе за сегодня, — сказала она негромко.

— За что? Я просто помог с паркетом.

— Не только. За то, что ты есть. Денису с тобой легко, а значит и мне легко.

— Он мой друг. Это само собой.

— Не у всех так. Знаешь, сколько пар распадается из-за того, что друзья не принимают?

Мы медленно двигались в такт музыке. Свечи на кухне давали дрожащий, неровный свет. Лена подняла на меня глаза — они у неё оказались зелёными с золотистыми точками. Я раньше не замечал.

— Слав, я хочу тебе кое-что сказать...

Она не договорила. Сзади подошёл Денис и обнял нас обоих — просто встал рядом и раскинул руки, приобнимая и жену, и меня.

— Хороший вечер, — сказал он. — Хороший день. Хорошие люди рядом. Что ещё нужно?

— Ещё по бокальчику, — сказала Лена, и момент растворился.

Мы ещё посидели. Свечи догорели, пришлось зажечь обычный свет, но и при нём было душевно. К полуночи Денис начал клевать носом, и Лена погнала его спать.

— Раскладушку тебе поставим, — сказала она мне. — Хотя... можно и на диване. Он уже собранный, мы его только простынёй застелили.

— Давай на диване. Я неприхотливый.

— Иди хоть ополоснись. Полотенце я тебе дала, оно на стиралке висит.

Я сходил в душ, смыл с себя пыль, пот и усталость. Вода была прохладная, но именно то, что нужно. Когда я вернулся в комнату, свет уже выключили, горел только ночник в углу. Лена сидела на диване, поджав ноги, и что-то читала в телефоне. Денис уже лежал под одеялом и, кажется, спал.

— Я тебе постелила здесь, — Лена показала на другую половину дивана. — Если хочешь, могу ещё одеяло принести.

— Не надо. И так жарко.

Я лёг, стараясь не потревожить Дениса. Диван был огромный, места хватало. Лена ещё немного посидела, потом отложила телефон и тоже легла — с другой стороны от мужа. Денис, не просыпаясь, обнял её и притянул к себе. Она тихо засмеялась и прижалась к нему спиной.

Я лежал и смотрел в потолок. Свечение ночника рисовало на нём размытые узоры. В доме напротив погасло последнее окно. В квартире пахло свежим деревом и чем-то Лениным — кажется, лавандой.

Я уже почти засыпал, когда услышал шёпот. Сначала думал, что показалось, но нет — Денис и Лена о чём-то тихо переговаривались.

— Нет, ну правда, — донеслось до меня. — Ты как на это смотришь?

Ленин шёпот в ответ был неразборчив. Потом я услышал тихий смех Дениса:

— Ну если нет, то нет. Я просто подумал...

— Я не сказала нет. Я сказала «давай подумаем».

— О чём думать? Всё и так понятно.

— Тихо ты. Разбудишь.

Я не стал прислушиваться. Мало ли о чём они там шепчутся — может, о цвете обоев для спальни. Повернулся на бок и закрыл глаза. Сон навалился мягко и быстро, как бывает только после целого дня физической работы на свежем воздухе.

Проснулся я от того, что в комнате было уже светло. И от странного ощущения — кто-то смотрел на меня. Я открыл глаза и увидел Лену. Она сидела на диване, всё в том же халатике, но уже распахнутом, и спокойно, без тени смущения, наносила крем на руки. Увидев, что я проснулся, улыбнулась.

— Доброе утро, Слава. Кофе будешь?

— Доброе. Буду.

— Денис ещё спит. Он по утрам медленно просыпается, можешь не ждать. Пошли на кухню.

Она поднялась и, не запахивая халат, прошла мимо меня. Я увидел достаточно, чтобы понять, что бельё под халатом отсутствует. Не то чтобы я специально смотрел — но и не заметить было сложно.

На кухне она включила чайник, достала турку, начала колдовать над кофе. Я сидел за столом и молчал. Лена повернулась ко мне и сказала:

— Слав, мы с Денисом вчера говорили. Есть разговор. Не сейчас, а когда он проснётся. Но ты пока... не теряйся, ладно?

— В смысле «не теряйся»?

— Ты всё понимаешь.

Она смотрела на меня серьёзно и спокойно, без игривости или кокетства. Так смотрят, когда предлагают что-то по-настоящему важное.

Денис вышел минут через пятнадцать — взъерошенный, в одних трусах, но бодрый и довольный. Потянулся, зевнул, сел рядом со мной.

— Ну что, герой паркета, выспался?

— Как ни странно, да. Диван у вас отличный.

— Это ещё не самый лучший. Вот привезём спальный гарнитур, тогда вообще сказка будет. Лен, а мне кофе?

— Сейчас будет.

Она поставила перед нами чашки, сама села напротив. Поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула — мол, помни про разговор.

Денис отпил кофе, довольно крякнул и вдруг сказал:

— Слав, а ты домой-то сильно спешишь?

— Вообще нет. Воскресенье.

— Вот и славно. Мы тут вчера с Леной посовещались... В общем, есть предложение. Необычное. Но ты сначала кофе допей.

Я молча кивнул. Сердце стучало где-то в горле, но страха не было. Было любопытство и странное, щекочущее предвкушение — как перед прыжком в воду с высокого берега, когда ещё не знаешь, холодная вода или тёплая, но уже понимаешь, что прыгнешь.

Я допил кофе. Лена забрала у меня пустую чашку, поставила в раковину и села обратно. Денис кашлянул в кулак — явно не знал, с чего начать. Я решил ему помочь:

— Дэн, ты хотел что-то предложить. Не тяни кота за хвост, а то я сейчас напридумываю себе такого, что вы меня из квартиры выселите раньше времени.

Они переглянулись. Лена едва заметно улыбнулась и кивнула мужу — давай, мол.

— В общем, Слав, — Денис отставил кофе и положил руки на стол, как на переговорах, — ситуация такая. Мы с Леной друг друга любим, тут вопросов нет. Но мы оба люди взрослые и считаем, что жизнь — она длинная, и запирать себя в четырёх стенах даже с любимым человеком — не всегда правильно. Понимаешь, о чём я?

— Пока очень туманно.

— Он хочет сказать, — мягко перебила Лена, — что ты нам обоим очень симпатичен. Мне — особенно. И Денис это знает. И он не против. Более того, он сам так хочет.

Я переводил взгляд с одного на другую. Денис смотрел на меня открыто и немного напряжённо, как смотрят, когда ждут важного ответа. Лена — спокойно, чуть склонив голову набок. В утреннем свете её короткие волосы отливали медью, а россыпь веснушек на переносице была видна особенно отчётливо.

— Вы это серьёзно? — только и смог выдать я.

— Абсолютно, — сказал Денис. — Никакого подвоха. Никакой игры за спиной. Мы оба здесь, мы оба тебе это предлагаем. И если ты откажешься — ничего не изменится. Мы всё равно друзья, ты всё равно наш гость. Никаких обид.

— Но если согласишься, — продолжила Лена, — то сегодняшний день может стать... особенным. Для всех троих.

Повисла пауза. За окном чирикали воробьи, где-то вдалеке дребезжал трамвай. Я смотрел на свои руки, сложенные на столе, и пытался собрать мысли в кучу. Мысли разбегались. С одной стороны — всё было слишком неожиданно. С другой — я вспомнил вчерашний танец, Ленин взгляд, тот самый разговор на подоконнике. И понял, что неожиданностью это было только на поверхности. Где-то внутри я уже всё знал.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Скажи «да», — просто произнесла Лена. — Или «нет». Но не мучай себя.

Я поднял на неё глаза. Она не кокетничала, не играла. Просто ждала.

— Да, — сказал я. — Но только при одном условии.

— Каком? — спросил Денис.

— Если в какой-то момент кому-то из вас станет некомфортно — вы сразу говорите. Без всяких «неудобно». Это касается и меня тоже. Договорились?

— Договорились, — хором ответили они, и Денис облегчённо выдохнул.

Лена поднялась из-за стола, обошла его и встала рядом со мной. Положила ладонь мне на плечо — точно так же, как вчера, только теперь в этом жесте было другое значение. Потом наклонилась и поцеловала меня в щёку. Легко, почти невесомо.

— Тогда не будем торопиться. День длинный, — сказала она и, развернувшись, пошла в комнату.

Мы с Денисом остались вдвоём. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Нервничаешь?

— Есть немного.

— Я тебя понимаю. Я сам, когда мы с Леной это обсуждали, думал — а справлюсь ли? Не буду ли ревновать? А потом понял: я ей доверяю. И тебе доверяю. Так что если уж с кем-то... то только с тобой.

— Спасибо. Это много для меня значит.

Он кивнул и тоже вышел, оставив меня одного. Я посидел ещё немного, допил остывший кофе и пошёл искать их. В конце концов, прятаться на кухне было глупо.

Они были в большой комнате. Лена стояла у окна, Денис возился с новой люстрой, которую нужно было повесить вместо старой, доставшейся от прежних хозяев. Увидев меня, он сказал:

— Слушай, я тут люстру хотел повесить с утра, чтобы вечером со светом нормальным быть. Поможешь?

— Конечно.

— Я пока вниз, за дрелью схожу. У соседа обещал взять.

Он натянул футболку и вышел, бросив на Лену короткий взгляд. Та едва заметно ему улыбнулась. Щёлкнул замок входной двери, и мы остались вдвоём.

В комнате сразу стало тихо. Слышно было только, как на кухне капает вода из крана. Лена повернулась ко мне.

— Кажется, нас оставили наедине специально.

— Кажется.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге, глядя мне прямо в глаза. Потом взяла мою руку — просто взяла и держала в своей, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.

— Слав, я хочу, чтобы ты знал. Это не просто эксперимент. Ты мне правда нравишься. Я ещё вчера, когда ты с этим дурацким паркетом возился, поняла. Ты очень... настоящий.

— Настоящий?

— Да. Ты не играешь, не пытаешься выглядеть лучше, чем есть. Ты просто делаешь дело. И ещё у тебя руки красивые.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Руки? Я ими паркет час подбивал, на них мозоли.

— Мозоли — это мужское. Не отвлекайся.

Она встала на цыпочки — я только сейчас понял, насколько мы близко — и поцеловала меня в губы. Это был совсем не тот лёгкий поцелуй, что на кухне. Медленный, изучающий, с привкусом кофе и чего-то ещё — наверное, её собственного вкуса, тёплого и чуть сладковатого. Её руки легли мне на плечи, мои — на её талию. Халатик под пальцами сдвинулся, я коснулся голой кожи и почувствовал, как по её телу пробежала дрожь.

— Не замёрзла? — шёпотом спросил я.

— Нет. Это от другого.

Мы снова поцеловались. Теперь уже глубже, настойчивее. Я провёл ладонями по её спине — кожа была гладкая, прохладная после душа. Лена тихо вздохнула и прижалась ко мне всем телом. Халат окончательно распахнулся, и я почувствовал её грудь через тонкую ткань своей майки.

— Давно хотела это сделать, — прошептала она, отрываясь от моих губ. — Ещё вчера, когда мы танцевали.

— Почему не сделала?

— Дениса ждала. Мы договорились, что всё будет вместе. По-честному.

— А сейчас?

— А сейчас он сам нас оставил. Значит, можно начинать без него. Но догонять — обязательно.

Она потянула меня за руку к дивану. Я больше не думал ни о чём — только чувствовал. Как она расстёгивает мои джинсы, как стягивает с меня футболку, как её губы скользят по моей шее вниз, к ключицам. Я повалил её на диван, на те самые простыни, которые она вчера постелила, и теперь уже ничто не мешало мне видеть её всю. При дневном свете она была ещё красивее, чем в полутьме при свечах. Небольшая грудь с тёмными сосками, подтянутый живот, сильные бёдра — результат, видимо, регулярных пробежек — и та самая родинка над левым бедром, которую я заметил ещё утром.

— Нравится? — спросила она без тени смущения.

— Очень.

Я наклонился и поцеловал её грудь. Лена вздохнула и запустила пальцы мне в волосы. Её соски мгновенно напряглись под моими губами. Я целовал их по очереди, чувствуя, как она всё сильнее прижимает мою голову к себе. Её дыхание становилось всё более частым и громким.

— Слава... — выдохнула она. — Не останавливайся.

Моя рука скользнула вниз, по животу, и дальше — туда, где уже было горячо и влажно. Лена вздрогнула, когда я коснулся её пальцами, и издала короткий стон. Я продолжил ласкать её, чувствуя, как она раскрывается навстречу, как её бёдра подаются вверх в такт моим движениям.

— Я хочу тебя, — сказала она хрипло. — Прямо сейчас.

Я стянул с себя оставшуюся одежду и опустился на неё. Она обхватила меня ногами и руками, притянула к себе, и я вошёл в неё — медленно, осторожно, давая привыкнуть. Лена вскрикнула, но не от боли — от удовольствия. Её ногти впились мне в плечи.

— Сильнее можно, — прошептала она. — Я люблю сильно.

Я ускорил темп. Лена двигалась вместе со мной, её стоны становились громче, дыхание — прерывистее. Я чувствовал, как напрягается всё её тело, как пульсируют мышцы внутри, сжимая меня. Ещё несколько движений — и она выгнулась дугой, закричала в голос, совершенно не стесняясь того, что окна открыты. Я кончил следом за ней, чувствуя, как её пульсация вытягивает из меня всё без остатка.

Несколько минут мы лежали молча. Я перекатился на бок, Лена прижалась ко мне спиной, и я обнял её, уткнувшись носом в мокрые волосы. Сердце колотилось где-то в горле, но на душе было поразительно спокойно.

— Кажется, я всё-таки успел, — раздался голос от двери.

Я обернулся. В дверях стоял Денис с дрелью в одной руке и с дурацкой счастливой улыбкой на лице. В другой руке он держал пакет с чем-то, похожим на бутылки.

— Извините, дверь была открыта, — сказал он, проходя в комнату. — Я, честно говоря, специально задержался. Хотел, чтобы вы без меня... освоились.

— Освоились, — подтвердила Лена, даже не пытаясь прикрыться. — Теперь твоя очередь.

— Прямо сейчас? Может, дадите дух перевести?

— Пока будешь раздеваться — переведёшь.

Денис рассмеялся, поставил дрель в угол, пакет — на стол и начал стаскивать футболку. Я смотрел на него и понимал, что совершенно не чувствую неловкости. Всё было правильно. Естественно.

Он подошёл к дивану, и Лена протянула ему руку, притягивая к себе. Они поцеловались — так, как целуются люди, которые знают друг друга тысячу лет. Потом она повернулась ко мне:

— Слав, иди сюда. Вдвоём.

Я придвинулся ближе. Лена взяла мою руку и положила себе на грудь, а сама потянулась к Денису, расстёгивая его джинсы. Через минуту мы уже втроём лежали на широком диване, и всё повторилось — но теперь по-другому, полнее, объёмнее.

Лена ласкала нас обоих. Её руки, губы, язык — казалось, она была везде одновременно. Я чувствовал её губы на себе, а сам в это время гладил её спину, ягодицы, бёдра. Денис пристроился сзади и вошёл в неё, пока она целовала меня, и её стон прозвучал у самых моих губ.

— Боже... как хорошо... — шептала она между поцелуями. — Не останавливайтесь, мальчики...

Денис двигался ритмично, сильно, и Лена начала раскачиваться между нами. Я взял её лицо в ладони и снова поцеловал — глубоко, жадно, чувствуя, как её тело напрягается от каждого толчка. Потом она отстранилась от меня, повернула голову к Денису и сказала что-то одними губами. Он кивнул.

— Слав, — Лена повернулась ко мне, — я хочу тебя и Дениса. Одновременно. Ты понял?

Я понял. Мы переместились. Денис лёг на спину, Лена опустилась на него сверху, а я пристроился сзади. Коснулся её ягодиц, провёл пальцами по позвоночнику — она выгнулась, как кошка, и нетерпеливо качнула бёдрами.

— Давай, не тяни...

Я смочил пальцы слюной, подготовил её — осторожно, медленно, помня, что для неё это, возможно, впервые. Лена застонала и подалась назад, навстречу моим пальцам.

— Я готова. Давай.

Я вошёл в неё — туго, горячо, невероятно. Лена вскрикнула, но тут же закивала: всё хорошо, продолжай. Мы задвигались втроём, пытаясь поймать общий ритм. Сначала получалось не очень слаженно, но через минуту мы синхронизировались. Лена стонала, почти кричала, её тело дрожало между нами. Денис держал её за бёдра, я — за талию. Мы оба чувствовали друг друга через тонкую перегородку внутри неё, и это ощущение было совершенно фантастическим.

Первым кончил Денис — глухо застонал и вжался в Лену всем телом. Она вскрикнула следом, и её пульсация стала последней каплей для меня. Я вышел из неё в последний момент и излился ей на поясницу — горячие капли упали на разгорячённую кожу. Лена вздрогнула и обессиленно опустилась на Дениса.

Мы лежали все вместе — мокрые, уставшие, счастливые. Солнце уже перевалило за полдень и заливало комнату золотым светом. Где-то на улице играла музыка, лаяла собака, шумели дети. Обычный воскресный день.

— Жить буду, — подала голос Лена. — Но пить хочу неимоверно.

Денис рассмеялся и сходил на кухню за водой. Принёс целый кувшин и три стакана. Мы пили, сидя на диване в чём мать родила, и улыбались друг другу.

— Знаете, — сказала Лена, отдышавшись, — это было именно то, чего я хотела. Спасибо вам.

— Тебе спасибо, — ответил я. — За доверие.

— И за организацию, — добавил Денис. — Я же говорил — прораб.

Лена фыркнула и стукнула его подушкой.

Остаток дня прошёл почти обычно. Мы всё-таки повесили люстру. Съездили в магазин за продуктами. Денис приготовил своё коронное блюдо — мясо по-французски. Сидели за столом, выпили по бокальчику красного. Разговаривали о ремонте, о планах на новоселье, о какой-то ерунде — как будто ничего особенного и не случилось. Но теперь между нами было что-то ещё. Тёплое. Настоящее.

Вечером Денис отвёз меня домой. В машине мы молчали, но это было хорошее молчание. У моего подъезда он остановился и сказал:

— Слав.

— Да?

— Это не было разовой акцией. Я серьёзно. Если захочешь — приезжай. Всегда. Место на диване за тобой закреплено.

— И на диване, и не только, — добавил я.

Он улыбнулся, и мы пожали друг другу руки — крепко, по-мужски. Потом он развернул машину и уехал, а я поднялся к себе.

Дома я принял душ и долго стоял у окна, глядя на вечерний город. В голове прокручивались события последних суток — удивительно яркие, детальные. Я чувствовал себя необычно: ни капли вины, ни сожаления. Только благодарность. Им обоим. И немного — себе, за то, что не испугался.

Через неделю было новоселье. Лена пригласила кучу народу, наготовила тазик салата и зажарила целую курицу. Я приехал пораньше, чтобы помочь сервировать стол. Когда гости разошлись далеко за полночь, и мы втроём убирали со стола, Лена вдруг сказала:

— А помните, как мы паркет укладывали?

— Помним, — хором ответили мы с Денисом.

— По-моему, это был лучший ремонт в моей жизни.

Мы переглянулись и засмеялись. Денис достал из холодильника три банки пива, мы чокнулись и выпили — за новую квартиру, за новоселье, за паркет. И, конечно, за нас троих.