Командировка вдвоём

Меня зовут Анна, мне тридцать два, я работаю старшим менеджером по проектам в конторе, которая делает что-то бесконечно скучное для нефтяников. Павел Сергеевич — мой начальник. Лет сорока пяти, подтянутый, с сединой у висков, которая не старит, а придает солидности. Руки у него странно выразительные для бухгалтера по образованию — с длинными пальцами, без привычных чернильных пятен. Я эти руки замечала. Чаще, чем стоило.

Когда он вызвал меня в кабинет и сказал: «На следующей неделе летим в Екатеринбург на переговоры по контракту «Силуэт». Берем с собой только тебя, Анна. Ты лучше всех в теме», — я кивнула деловито, но внутри что-то ёкнуло. Командировка на двоих. Классика жанра, о которой все шепчутся у кулера. Только мы с Павлом — не те. Он — образец сдержанности, я — профессионал в строгом пучке и белых блузках. Шептались бы, если б знали, какие мысли иногда проносятся у меня в голове, когда он наклоняется над моим столом, и я чувствую запах его одеколона — не сладкий, а древесный, холодный.

Ошибка с номером в отеле была настолько топорной, что даже не смешной. Администратор с видом мученика разводил руками: «Случился пересчет гостей на конференции, ваш двухместный номер отдали. Есть только люкс с king-size кроватью. Или ждать два часа, пока освободится стандартный». Мы переглянулись. Павел вздохнул, провел рукой по лицу. «Анна, прости за это безобразие. Два часа терять не можем. Я… я буду спать на диване».

Люкс оказался просторным, но диван в нем был скорее декоративным, жестким и коротким. Королевская кровать возвышалась посередине, как монумент неловкости. Я молча отнесла свой чемодан в сторону, он свой — к дивану.

Переговоры прошли на удивление гладко. Мы работали как слаженный механизм, ловили мысли друг друга с полуслова. После подписания протоколов партнеры пригласили нас на ужин. Было вино, много вина. Павел, обычно трезвенник, сегодня пил со мной наравне. Возвращались в отель в такси, молча смотрели в разные окна на мелькающие огни. Мое бедро в тонких колготках почти касалось его брючины. Почти.

В номере снова накрыла тишина. Я сняла туфли на высоких, убийственных каблуках и села на край кровати с тихим стоном. Ноги гудели, как провода под напряжением.

«Убийственная обувь», — пробормотала я себе под нос.

Павел снимал пиджак у вешалки, обернулся. «Дайте посмотреть».

Я замерла. «Что?»

«Ноги. Дайте посмотреть. У меня… есть некоторый опыт. У жены после ее корпоративов сводило икры». Он сказал это сухо, по-деловому, но последняя фраза повисла в воздухе неловким напоминанием: у него есть жена. Там, в Москве.

Я, словно загипнотизированная, протянула ему ногу. Он сел в кресло напротив, взял мою ступню в свои руки. Ладонь была горячей, сухой. Сначала было просто щекотно, потом больно, а потом… Потом волна тепла и расслабления поползла от его больших пальцев, вдавливающихся в свод стопы, вверх по икрам, разлилась по всему телу. Я запрокинула голову и не сдержала тихого, совсем неофисного звука — нечто среднее между стоном и вздохом. В комнате стало очень тихо. Слышно было только наше дыхание.

«Другую», — сказал он хрипло.

Я подала. Его пальцы скользнули выше, под юбку, к колену, к напряженным мышцам бедра. Я смотрела на его опущенную голову, на седые пряди у виска. Мои мысли путались, алкоголь и это касание смешались в один тягучий коктейль желания. Я думала: «Остановись. Сейчас. Или не останавливайся никогда».

Он поднял на меня глаза. Взгляд был абсолютно трезвым, темным, читающим все мои мысли как открытую книгу. Его руки лежали на моем бедре, большой палец водил по внутренней стороне, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная.

«Анна», — произнес он, и в этом одном слове был и вопрос, и приказ, и мольба.

Я не ответила. Я просто потянулась к нему, схватила за волосы у виска и притянула его губы к своим. Поцелуй был не нежным, а жадным, сломанным, полным годами подавленных взглядов и украденных мыслей. Он вскрикнул, его руки сдавили мои бедра, а потом он поднял меня, как перышко, и бросил на эту громадную кровать.

Что было дальше — смылось в водоворот кожи, пота, срываемой одежды. Он был сильнее, чем я думала, и грубее. Его сдержанность лопнула, как пузырь, обнажив что-то первозданное и жадное. Он прикусил мне соски так, что я вскрикнула не от боли, а от шока и дикого возбуждения. Его пальцы вошли в меня резко, проверяя на готовность, и я выгнулась, услышав свой собственный голос, который мне никогда не принадлежал: «Да, пожалуйста, да».

Когда он вошел, было больно — мы оба были слишком нетерпеливы, слишком сухи. Он остановился, замер, лицо исказилось гримасой напряжения. «Извини», — прошептал он.

«Не извиняйся. Двигай», — выдохнула я.

И он начал двигаться. Медленно, глубоко, выверяя каждое движение, как будто это был самый важный проект в его жизни. А потом быстрее, жестче. Я обвила его ногами, впивалась ногтями в спину, ловила ритм. Мы не целовались больше, мы смотрели друг другу в глаза. Это было самое откровенное и самое страшное. Видеть в этих глазах не начальника, а мужчину, полностью вышедшего из-под контроля. Слышать, как он кряхтит, ругается сквозь зубы, как его дыхание сбивается. Чувствовать, как нарастает что-то глубоко внутри, неотвратимое, как лавина.

Я кончила первой, с тихим, сдавленным криком, закусив губу. Он почувствовал это, его тело напряглось, и он выскользнул из меня. «Где?» — только и спросил он, голос хриплый до неузнаваемости.

«Куда хочешь», — сказала я, глядя, как он кончает мне на живот горячими, липкими толчками.

Потом была ванна. Потом второй раз, на полу, где я оказалась сверху и установила свой собственный, неторопливый и жестокий темп, доводя его до безумия. Потом третий, уже под утро, сонный, медленный и глубокий, когда он держал меня сзади, прижимая к себе так сильно, как будто хотел sexpornotales.me вдавить в себя. Мы не спали. Мы изучали друг друга, как новую территорию. Шрамы, родинки, изгибы.

Утро пришло жестоким и холодным. Солнце било в глаза. Мы лежали спина к спине. Первой неловкость пробила меня. Я встала, завернулась в простыню.

«Это было ошибкой, Павел Сергеевич», — сказала я в стену, голос звучал фальшиво и глухо.

Он лежал, глядя в потолок. «Да. Ошибкой. — Потом повернул голову. — Но, черт возьми, Анна».

«Но что?»

«Ничего. Собирайся. Наш рейс через четыре часа».

Обратный путь был тихим. Мы обсудили работу, контракт, планы на квартал. Как два идеальных робота. В московском аэропорту он поймал такси сначала для меня. «До понедельника», — сказал он, кивая. Его глаза снова были глазами начальника. Непрозрачными, деловыми. Я почувствовала, как внутри все сжалось в ледяной комок. Идиотка. Сама напросилась.

Неделя в офисе была адом. Мы обменивались взглядами, полными молний и вопросов, при людях — ледяными формальностями. Он снова стал Павлом Сергеевичем. Я — Анной. Между нами висела невидимая стена из того, что случилось, и она была толще бетона.

В пятницу, ближе к восьми, когда офис опустел, я задержалась, доделывая отчет. Услышала шаги в коридоре. Его шаги. Он вошел в мой кабинет без стука, закрыл дверь на ключ. Щелчок прозвучал громко, как выстрел.

Он подошел ко мне, взял со стола мою чашку с остывшим кофе, отставил в сторону.

«Я не могу работать», — тихо сказал он. «Я думаю о том, как ты кончаешь. Все эти пять дней. Это неприемлемо».

Мое сердце заколотилось где-то в горле. «Что вы предлагаете, Павел Сергеевич?» — спросила я, поднимаясь из-за стола.

«Предлагаю перестать врать», — выдохнул он и набросился на меня.

Этот поцелуй был еще голоднее, чем в отеле. В нем была злость недели молчания, страх, ярость. Он сгреб со стола бумаги, поставил меня на край, приподнял юбку. Колготки порвались с неприличным звуком.

«Здесь? Сейчас?» — успела я выдохнуть, пока он расстегивал свой ремень.

«Да, черт возьми. Здесь и сейчас».

Он вошел в меня стоя, сзади, одной рукой прижимая мою грудь к столу, другой вцепившись мне в бедро. Это было быстро, жестко, почти обидно. Стол скрипел и бился о стену. Я боялась, что кто-то вернется, услышит, и от этого страха возбуждение достигло какого-то неистового, животного пика. Он заткнул мне рот ладонью, когда я закричала, и мы кончили почти одновременно — я, содрогаясь в беззвучном крике в его ладони, он, сдавленно ругаясь и впиваясь зубами мне в плечо.

Мы стояли так несколько минут, опираясь о стол, ловя дыхание. Потом он осторожно отпустил меня. Взял со стула свой пиджак, вытер мне внутреннюю сторону бедра. Действие было неожиданно нежным после только что случившейся грубости.

«В понедельник все начнется сначала», — сказал он, поправляя галстук в отражении темного окна. «Ты — лучший менеджер. Я — твой начальник. Понятно?»

Я кивнула, поправляя разорванные колготки. Понятно? Ничего не было понятно. Только то, что ошибка в отеле была не концом. Это было только начало. Грязное, рискованное, неудержимое начало.