Жена отрабатывает долг телом

Дождь стучал в окно, словно отсчитывая последние секунды тихой жизни. Антон сидел на кухне, сгорбившись над стаканом с потрёпанными краями, в котором уже час болталась недопитая водка. Лиза смотрела на его спину, на напряжённые плечи под дешёвой хлопковой футболкой, и чувствовала в горле комок.

«Опять», — подумала она.

— Антон, — тихо позвала она, подходя к столу. — Говори. Уже неделю ты как призрак.

Он поднял на неё глаза. В них был животный страх, который она видела лишь однажды — когда умирала его мать. Лиза почувствовала холодок под ребрами.

— Лиз… — голос его сорвался. Он провёл руками по лицу, шумно выдохнул. — Я в жопе. В такой, что не выкопаться.

Он рассказал сбивчиво, путаясь, глотая слова. Игорь Сергеевич. Кредит под расписку на развитие бизнеса, который прогорел за три месяца. Просрочка. Проценты, нарастающие как снежный ком. Угрозы, которые сначала казались бутафорскими, а потом стали обрастать конкретикой: разбитые фары, звонки ночью, фотография Лизы из соцсетей, оставленная на лобовом стекле.

— Сколько? — спросила Лиза, и её собственный голос прозвучал чужим.

— Пять… пять миллионов, — прошептал Антон. — С учётом процентов.

Комната поплыла. Пять миллионов. Их совместная зарплата за пять лет. Квартиру, ипотечную, не продать. Родители — обычные пенсионеры.

— Он сказал, неделя, — Антон говорил, глядя в стакан, будто ища там ответы. — Или… Или он найдёт другой способ получить своё.

— Какой? — но Лиза уже поняла. По мурашкам, побежавшим по коже. По тому, как Антон не мог встретиться с ней взглядом.

— Ты, — выдохнул он. — Он сказал… один раз. Один раз с тобой, и долг спишется. Полностью.

Тишина оглушила. Стук дождя превратился в барабанную дробь. Лиза медленно отодвинула стул, встала. Её тело не слушалось.

— Ты… ты ему предлагал что-то другое? Всё что угодно? — голос дрогнул.

— Я предлагал! Клянусь! — Антон вскочил, его лицо исказила гримаса отчаяния. — Он сказал, что это не сделка, а милость. Что его люди уже давно следят, и ты… ты ему нравишься. Что лучше один раз, чем потом мне на больничную койку собирать, а тебя всё равно…

Он не договорил. Лиза поняла. «Всё равно возьмут».

Она подошла к окну, смотрела на растекающиеся по стеклу капли. Их жизнь, их уютная квартирка с икеевским текстилем, их планы на потомство, их ссоры из-за немытой посуды — всё это вдруг стало картонным, бутафорским. А за ним зияла реальная, железобетонная реальность, где правят такие, как Игорь Сергеевич.

— Один раз? — тихо переспросила она, не оборачиваясь.

— Он поклялся. Один раз, и квиты. Расписку вернёт.

Лиза закрыла глаза. Перед ней проплыло лицо Антона, каким он был пять лет назад — нагловатое, весёлое, полное амбиций. Он обещал ей звёзды. Принёс долги и унижение.

— Хорошо, — сказала она, и слово повисло в воздухе острым осколком. — Только один раз. Чтобы покончить с этим.

Антон ахнул, за ним послышались рыдания. Он попытался обнять её, но Лиза отстранилась. Её тело онемело. Внутри была только пустота и странное, леденящее спокойствие.

Встречу назначили в нейтральном месте — в съёмной квартире на окраине. «Деловой визит», — усмехнулся Игорь Сергеевич по телефону.

Когда он открыл дверь, Лиза почему-то удивилась. Не бандит из девяностых, не карикатурный громила. Высокий, спортивный мужчина лет сорока пяти, в дорогих джинсах и простой чёрной водолазке. Лицо с интересными морщинами у глаз, твёрдый подбородок. Взгляд спокойный, оценивающий, без намёка на похабность. Таким взглядом смотрят на лот на аукционе.

— Лизавета, — кивнул он, пропуская её внутрь. — Проходи. Антон, жди в машине.

Антон, бледный как полотно, лишь кивнул и отступил назад, на лестничную площадку. Дверь закрылась с тихим щелчком. Звук был громче любого хлопка.

Квартира была пустой, безличной. Диван, кресло, стол. Ни картин, ни безделушек. Игорь Сергеевич подошёл к столу, взял лежавшую на нём папку.

— Расписка твоего мужа, — сказал он, протягивая её Лизе. — И чистый бланк о погашении долга. Я подпишу его после.

— После, — повторила Лиза глухо.

— После, — подтвердил он. — Правила простые. Делаешь, что скажу. Никаких «нет», «стоп» или «мне больно». Если ослушаешься — Антон уедет отсюда с переломанными руками. Всё понятно?

Лиза кивнула, сжав челюсти. Унижение подступало комом к горлу, жгло глаза.

— Разденься, — сказал он, отходя к дивану и садясь. — Всё. Медленно.

Руки дрожали, пуговицы на блузке не поддавались. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, как свинец. Сначала упала блузка, потом юбка, бюстгальтер, трусики. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыться, чувствуя, как по коже ползут мурашки стыда и… чего-то ещё. Острого, запретного.

— Руки по швам, — прозвучал ровный голос. — Я должен видеть товар.

Она опустила руки. Он долго смотрел, не скрывая осмотра. Потом встал, подошёл.

— Неплохо, — произнёс он, и его пальцы, холодные и твёрдые, коснулись её ключицы, медленно поползли вниз, к груди. Лиза вздрогнула, сдержала вскрик. — Чувствительная. Это хорошо.

Его прикосновения были не ласковыми, а изучающими. Он щипал её соски, пока они не затвердели от боли и непрошенного возбуждения, шлёпал по бёдрам, заставляя кожу гореть. Лиза зажмурилась, пытаясь уйти в себя, но тело предательски реагировало. Внутри, сквозь страх и отвращение, пробивался тёплый, постыдный ручеёк. Она не была готова к этому.

— На колени, — скомандовал он.

Она опустилась на холодный паркет. Он расстегнул ширинку.

— Возьми в рот. И чтоб я не видел, что тебе противно. Ты здесь, чтобы мне понравилось.

Это было самое унизительное. Слепое, подчинённое исполнение приказа. Сперва она давилась, её рвало, но его рука, тяжело лежавшая на её затылке, не позволяла отстраниться. Он грубо дирижировал её головой, не обращая внимания на слёзы, катившиеся по её щекам. А потом в Лизе что-то щёлкнуло. Страх не исчез, но к нему добавилось что-то первобытное, тёмное. Осознание полной власти этого человека. И её полной беспомощности. И в этой беспомощности была странная, извращённая свобода. Не надо думать, не надо решать. Только подчиняться.

Он вынул у неё изо рта, грубо перевернул на четвереньки.

— Прогибайся ниже, — прозвучало у неё над ухом. Его руки грубо раздвинули её ягодицы. Никакой подготовки, никакой нежности. Резкая, разрывающая боль, от которой она вскрикнула.

— Тише, — он шлёпнул её по заднице, и боль смешалась со жгучим приливом. — Терпи. Твоя цена — пять миллионов.

Он двигался жёстко, глубоко, без ритма, только грубая сила. Боль постепенно отступала, сменившись другим, неприлично интенсивным ощущением. Каждый толчок бил в какую-то новую, неведомую точку. Она пыталась сопротивляться собственному телу, но оно вышло из-под контроля. Стиснутые зубы разжались, и вместо стонов вырвался низкий, хриплый звук, полный не её, чужой похоти.

Он услышал. Его движение замедлилось, стало целенаправленным.

— Ага… Вот ты какая, — его голос прозвучал с каким-то удовлетворённым издевательством. — Приличная жена, а на самом деле… любишь по-жёсткому. Любишь, когда тебя используют.

«Нет», — кричало что-то в её голове. Но её тело кричало «да». Оно выгибалось навстречу его толчкам, дрожало в предвкушении каждого следующего. Дикий, животный оргазм накрыл её внезапно, сокрушительно, заставив взвыть в полный голос, впиться пальцами в ковёр. Он кончил в неё спустя мгновение, с низким рыком, впившись пальцами ей в бока.

Они рухнули на пол. Он тяжело дышал у неё за спиной. Лиза лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра стекает тёплая жидкость. Стыд нахлынул с новой силой, но был уже другим. Не стыд жертвы. А стыд соучастницы. Она только что кончила от человека, который её унизил, купил, использовал. И это было самое сильное, самое шокирующее ощущение в её жизни.

Игорь Сергеевич поднялся, застегнул штаны, подошёл к столу. Подписал бумагу. Подошёл к Лизе, всё ещё лежавшей на полу, и швырнул оба листа перед ней.

— Всё. Долг погашен.

Она попыталась встать, её ноги подкосились.

— Я… Я пойду, — прошептала она, потянувшись к одежде.

— Я не закончил, — сказал он спокойно.

Лиза замерла, смотря на него с недоумением.

— Один раз — это для списания долга, — объяснил он. — Но мне понравилось. И тебе, судя по всему, тоже. Поэтому теперь ты будешь приходить сюда раз в неделю. По субботам. С восьми до одиннадцати.

— Что?! — из неё вырвался крик. — Мы же договорились!

— Это был твой договор. Не мой, — он пожал плечами. — Твой выбор прост. Либо ты приходишь, либо у Антона начинаются новые проблемы. Уже не с долгами. Со здоровьем. И с твоим тоже. Ты же не хочешь, чтобы эту милую мордашку изуродовали?

Он коснулся её щеки. Она дёрнулась, но не отстранилась. Внутри всё оборвалось.

— Антон… он не согласится…

— Он уже согласился, — усмехнулся Игорь Сергеевич. — Пока ты здесь развлекалась, я с ним поболтал по телефону. Объяснил ситуацию. Он понимает. Более того… иногда он будет присутствовать. Чтобы не возникало лишних иллюзий о том, чья ты теперь.

Лиза онемела. Из соседней комнаты, откуда она думала, что никого нет, послышались шаги. На пороге стоял Антон. Бледный, с опущенными глазами, сжатыми кулаками. Он смотрел на голую жену, на хозяина ситуации, и в его взгляде была только сломленность и звериная ревность, смешанная с рабской покорностью.

— Убери её, — кивнул Игорь Сергеевич Антону. — И передай: следующая суббота. Не опаздывать.

Антон молча кивнул, подобрал с пола одежду Лизы, не глядя на неё, протянул. Она машинально стала одеваться. Её пальцы снова не слушались. На прощание Игорь Сергеевич шлёпнул её по заднице, уже одетой.

— До встречи, Лизонька. Готовься. Будет интереснее.

По дороге домой в машине царила гробовая тишина. Антон молча смотрел на дорогу, его челюсть была сведена судорогой. Лиза смотрела в боковое окно на мелькающие фонари. Тело её ныло, между ног горело огнём и памятью. Она ловила отражение своего лица в стекле — заплаканное, размазанное, но с каким-то новым, тёмным блеском в глазах.

Она думала о следующей субботе. И с ужасом осознавала, что помимо страха и отвращения, в глубине души, в самой тёмной её части, шевельнулось жгучее, запретное ожидание.