Невеста на свадьбе: Тайный секс с бывшим

Музыка гудела сквозь толстое стекло и дубовые двери бального зала, доносясь до меня приглушённым, бубнящим пульсом. Я стояла в коридоре, прислонившись лбом к прохладной штукатурке, и пыталась вдохнуть. Букет уже где-то валялся, платье, это невероятное творение из шёлка и кружева, стоившее как ипотека на полгода, внезапно стало тесным под грудью. А кольцо на пальце — чужое, новое, холодное — жгло кожу.

«За твоё счастье, милая!» — голос отца, сиплый от слёз и коньяка. Рукопожатие Артёма, жениха, крепкое, уверенное. Его взгляд, полный такого безоговорочного, такого спокойного доверия, что меня от него тошнило.

И его взгляд. Максима. Просто гостя. Просто парня, с которым мы пять лет прожили в одной общаге, а потом ещё три в съёмной однушке на окраине. Парня, который знал, какое у меня лицо по утрам, до кофе. Который выносил меня на руках из ванной, когда я ревела от боли при цистите. Который говорил «давай поженимся» шёпотом, лёжа на боку и обнимая меня за живот, а я отшучивалась, боялась.

Он сидел за столом, отведённым для моих старых подруг и их плюс-один. Не пил. Просто смотрел. И в этом взгляде не было упрёка. Была тихая, почти клиническая констатация: я знал. Я всегда знал, что так будет.

Телефон в крошечной сумочке-ридикюле вибрировал. Одно сообщение: «Туалет, второй этаж, левое крыло. Жду 10 минут. Потом уйду навсегда.»

Не думала. Ноги понесли сами, шлейф шипел по мрамору. Левое крыло было пустынным, здесь располагались административные офисы, и в день свадьбы они были закрыты. Тишина была оглушительной после гула зала. Дверь в дамскую комнату была тяжёлой, с бронзовой табличкой. Я толкнула её.

Он стоял у раковины, спиной ко мне, будто разглядывал что-то в стене. На нём был простой тёмно-серый костюм, который я выбирала когда-то, в другую жизнь. Он обернулся. Лицо — знакомое до каждой морщинки у глаз, до малейшей мимической складки. Усталое.

— Поздравляю, — сказал он ровно, без интонации.

У меня перехватило дыхание. Все заготовленные фразы, все оправдания рассыпались в прах. Я просто смотрела на него, и всё внутри ныло от дикой, животной тоски.

— Зачем? — выдавила я наконец.

— Чтобы посмотреть в глаза. Чтобы убедиться. — Он сделал шаг вперёд. От него пахло не дорогим парфюмом, как от Артёма, а знакомым мылом и немного сигаретным дымом. — Ты счастлива?

Я засмеялась. Звук вышел горловым, истеричным.

— Боже, Макс, посмотри на меня! — Я развела руками, демонстрируя платье, причёску, макияж. — Свадьба мечты. Прекрасный муж. Перспективы. Конечно, я счастлива.

Он слушал, не перебивая, а потом медленно, очень медленно покачал головой.

— Врёшь. Ты так же врешь, как тогда, когда сказала, что хочешь сделать паузу. А через месяц уже была помолвлена.

Жар хлынул мне в лицо. Я хотела крикнуть, хлопнуть дверью, уйти. Но ноги не слушались. Мы смотрели друг на друга, и между нами висела вся наша недожитая, недосказанная жизнь. И это молчание было громче любого скандала.

— Я боялась, — прошептала я, глядя в пол. — Мы погрязли в быту, в долгах. Мы только и делали, что выживали. А с ним… с ним легко. Он даёт мне ощущение… будто я уже всё заслужила. Будто мне не надо больше бороться.

— А ты любишь его? — спросил Макс. Просто. Прямо.

Губы задрожали. Я закусила их, чтобы остановить. Покачала головой. Слов не было. Был только стыд, острый и режущий, как стекло.

И тогда что-то в его лице дрогнуло. Маска безразличия треснула. В глазах вспыхнула та самая, знакомая до боли, смесь боли, злости и всё ещё живой, непогасшей нежности.

— Чёрт возьми, Лера, — прохрипел он, делая ещё шаг. Теперь между нами было не больше полуметра. Я чувствовала его тепло.

И он притянул меня к себе. Не по-джентльменски, не нежно. Грубо, почти жестоко, одной рукой вцепившись мне в затылок, другой — в бедро, сминая дорогой шёлк. Его губы нашли мои — не поцелуй, а скорее наказание, захват, утверждение правоты. Вкус его, кофе и горьковатый привкус его сигарет, был как удар током по памяти. Я взвизгнула в его рот, не от страха, а от признания. От того, как мгновенно, с одного прикосновения, всё моё тело отозвалось на него. Оно не забыло. Ничего не забыло.

Я ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в волосы на его затылке, прижимаясь всем телом. Белое платье стало вдруг нелепым карнавальным костюмом, маскарадом, который я ненавидела. Его руки скользнули по моей спине, нащупывая молнию, и резко дёрнули её вниз. Холодный воздух коснулся спины, но мне было жарко, жарко от адреналина, от страха, от непереносимого желания, которое поднялось из глубины, сметая все доводы рассудка.

— Здесь, — прошептала я, отрываясь от его губ и глотая воздух. — Сейчас. Пока они там пьют за наше здоровье.

Он посмотрел на меня, его глаза были тёмными, почти чёрными от возбуждения. В них читался тот же азарт, тот же вызов судьбе. Он кивнул, резко, коротко.

Я опустилась перед ним на колени. Кружевная подкладка платья грубо задралась вокруг моих бёдер, колени упёрлись в холодный кафель. Мои пальцы дрожали, расстёгивая его ремень, пуговицу на брюках, ширинку. Он не помогал, стоял, опираясь руками о раковину, и смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша.

Когда я освободила его, у меня на мгновение перехватило дыхание. Я и забыла. Забыла, каким он был. Длинным, толстым, уже полностью готовым, с напряжённой кожей и выступающей веной по всей длине. Он пах им, чистым мужским мускусом, и этот запах сводил меня с ума. Я обхватила его основание рукой, почувствовав, как он пульсирует, и, не отрывая от него взгляда, медленно, слишком медленно, провела кончиком языка по всей длине снизу вверх, до самой чувствительной головки. Он резко вздохнул, и его пальцы впились мне в волосы, но не толкали, просто держали.

Я взяла его член в рот. Не сразу, не целиком, а постепенно, смакуя каждое ощущение. Сначала только головку, лаская её языком, потом чуть глубже, чувствуя, как он упирается мне в нёбо. Потом ещё. Мои губы растянулись, слюна потекла по моему подбородку, капала на его яйца, которые я ласкала другой рукой. Я делала это так, как он любил — медленно, глубоко, с полной отдачей, то ускоряясь, то замирая, то снова начиная. Я слушала его дыхание, сдавленные стоны, чувствовала, как его тело напрягается, как мышцы на животе ходят ходуном.

— Лера… — прохрипел он. — Остановись… а то я кончу…

Но я не остановилась. Наоборот, я ускорилась, засунула его ещё глубже, почти до самого горла, закатывая глаза от собственного развратного наслаждения. Это была моя власть. Моё прощание. Моё наказание самой себе.

Он выдернул себя из моего рта, почти грубо. Поднял меня. Развернул к раковине. Его руки задрали моё платье к самой пояснице. Нижнего белья под ним не было — глупая, пошлая традиция «чего-то синего», которую я сейчас благословляла. Я стояла, согнувшись, опираясь локтями о холодный фарфор, и смотрела на своё отражение в зеркале: растрёпанная, с подтёками туши, с размазанной помадой вокруг рта, с безумными глазами. Невеста.

Я почувствовала, как он провёл головкой своего члена между моих ног, по уже промокшей, готовой к нему плоти. Я стонала, упираясь лбом в зеркало, моля его, умоляя без слов.

— Ты хочешь этого? — спросил он хрипло, упираясь в меня, но не входя. — Скажи.

— Да, — выдохнула я. — Боже, да, пожалуйста, Макс…

Он вошёл. Не сразу, а одним долгим, неумолимым, растягивающим движением. Я вскрикнула — от полноты, от почти забытого ощущения идеального совпадения. Он заполнил меня целиком, до самой матки. И остановился, давая мне привыкнуть, целуя мою шею, мочку уха.

А потом начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Но скоро ритм изменился. Он схватил меня за бедра и вошёл в тот самый, знакомый, животный темп — жёсткий, быстрый, безжалостный. Каждый толчок вгонял меня в раковину, я едва удерживала равновесие. Звуки наших тел — шлепки кожи, его хриплое дыхание, мои приглушённые стоны — оглушали. Я наклонила голову и увидела наше отражение в полированной поверхности смесителя: его тело, вжатое в моё, белое платье, скомканное вокруг талии, его руки на моей коже.

Это было грязно. Пошло. Опасно. За дверью мог в любой момент появиться кто угодно. Мог войти жених, ищущий свою пропавшую невесту. Этот страх, этот адреналин смешивались с физическим наслаждением, закручивая его в тугую, невыносимую спираль. Я кончала внезапно, с тихим, сдавленным визгом, судорожно сжимаясь вокруг него, и волны оргазма били по мне снова и снова, вымывая из головы всё, кроме этого момента, кроме него.

Он почувствовал это, его движения стали ещё более беспорядочными, резкими. Он протолкнул меня глубже, одной рукой обхватив за шею, прижимая к себе.

— Где? — прохрипел он мне в ухо. — Где тебе? Могу вытащить…

— Внутри, — застонала я в ответ, уже не думая ни о чём. — Оставь в себе.

Его тело напряглось в последнем, длинном толчке. Он издал глухой, сдавленный крик, и я почувствовала, как внутри меня разливается горячая пульсация. Он держал меня так, не отпуская, пока его тело не перестало дрожать, пока последние спазмы не утихли.

Тишина. Только наше тяжёлое дыхание. Где-то далеко, сквозь стены, донёсся весёлый голос тамады и взрыв аплодисментов. Тосты. За нас.

Макс медленно вышел из меня. Тепло тут же разлилось по моим внутренностям, стекая по ногам. Я не двигалась, всё ещё опираясь о раковину, не в силах обернуться. Слышала, как он поправляет одежду, как щёлкает ремень.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Я выпрямилась, с трудом опустила платье. Оно было мятое, на подоле где-то оторвалась мелкая стразка. Я повернулась. Он смотрел на меня, его лицо было пустым, опустошённым. В его взгляде уже не было ни злости, ни страсти. Только усталая, окончательная ясность.

Он подошёл к раковине рядом, включил воду, умыл лицо. Потом вытерся бумажным полотенцем и бросил его в корзину.

— Я уезжаю, — сказал он, не глядя на меня. — Завтра утром. В Питер. Контракт подписал.

Я кивнула, словно онемев. Что я могла сказать? «Останься»? Это было бы ещё большим издевательством.

— Прости, — выдавила я.

Он наконец посмотрел на меня. И улыбнулся. Горькой, печальной улыбкой, от которой у меня сжалось сердце.

— Не за это, — сказал он. — Я сам всё знал. Просто надеялся. Прости за… это. — Он кивнул на раковину, на нас. — Иди к своему мужу, Лера. Будь счастлива. Хотя бы попробуй.

Он повернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Я осталась одна. Посмотрела в зеркало. Поправила волосы трясущимися пальцами, вытерла слюну и помаду с подбородка, попыталась стереть следы слёз. Достала пудру, пытаясь скрыть размазанный макияж. Платье я уже не могла привести в порядок — складки и заломы были глубокими, как шрамы.

Я снова была невестой.

Сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и открыла дверь. Музыка снова накрыла меня волной. Я пошла по коридору обратно, к свету, к гостям, к своему жениху. Каждый шаг давался с трудом. Внутри всё ещё было влажно и тепло от него.

Я вошла в зал. Артём сразу увидел меня, его лицо озарилось облегчённой улыбкой. Он подошёл, обнял за талию.

— Где ты пропадала? Все искали!

— Прости, — сказала я, целуя его в щеку. Его запах показался мне теперь чужим, резким. — Просто переволновалась. Нужно было передохнуть.

Он прижал меня к себе, и я почувствовала твёрдый, уверенный контур его тела. Нашего общего будущего. Я обняла его в ответ, положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

А потом, сквозь толпу, я увидела его. Максим стоял у бара, уже в пальто, с рюкзаком через плечо. Он поднял свой стакан — в нём была простая вода — и чуть заметно кивнул мне. Не «до свидания». А «прощай».

И развернулся, пошёл к выходу, не оглядываясь.

Я прижалась к плечу Артёма, к дорогой ткани его смокинга, и заставила себя улыбнуться. Музыка играла громче, гости смеялись, шампанское лилось рекой. Моя свадьба продолжалась.