Не останавливайся

Я до сих пор чувствую его вкус. Не на губах — под ногтями. Горьковатый металл и соль, которые не смыть никаким мылом. Это не раскаяние. Это трофей. Потому что в ту ночь я не просто трахал женщину — я сломал себя прежнего и сгорел дотла в её глазах. И если бы мне предложили повторить это завтра, зная, что после такого не живут, я бы уже мчался к ней, сдирая кожу о гравий.

Это началось не с поцелуя. Это началось со взгляда через переполненный зал, где воздух был густым от пота и дешёвых духов. Она стояла у стойки, поправляя ремешок часиков, и этот жест — запястье, тонкая кожа, едва уловимое движение пальцев — воткнулся мне под рёбра острее ножа. Я знал, что она замужем. Она знала, что я знаю. И это знание повисло между нами, как запах озона перед грозой.

— Долго ты будешь пялиться, или уже подойдёшь? — её голос, в нём не было и намёка на вопрос.

Я подошёл. Вплотную. Так, что край её юбки коснулся моей ноги.

— Боюсь, если подойду ближе, нам придётся уйти отсюда прямо сейчас. А твой муж, кажется, в сортире.

Она усмехнулась, и в этом смехе было что-то волчье. Она не отвела взгляд. Ни на миллиметр.

— А ты всегда делаешь то, что боишься?

Это был не флирт. Это был вызов на дуэль, где оружием выбрали наши тела.

Дальше была парковка. Плевать на его машину, плевать на прохожих. Я прижал её спиной к холодному капоту внедорожника, и её дыхание сбилось. Не от страха. От нетерпения.

— Хочу чувствовать, как ты теряешь контроль, — прошептала она, кусая меня за нижнюю губу до крови. — Хочу, чтобы ты забыл, как тебя зовут.

И я забыл.

Её квартира встретила нас запахом ванили и её смесью духов. Чужое пространство, чужая постель, чужая женщина. Это пьянило сильнее виски.

Она развернулась ко мне спиной, не спеша, играя бедрами.

— Расстегни.

Я дёрнул молнию на платье так резко, что ткань затрещала. Оно упало к её ногам, и я втянул воздух сквозь зубы. Тонкое кружево белья, просвечивающая кожа, изгиб поясницы, к которому хотелось прижаться языком и не отлипать.

— Нравится? — спросила она, не оборачиваясь, глядя на моё отражение в тёмном стекле.

Вместо ответа я шагнул вперёд, взял её за горло — не сильно, но весомо, чувствуя, как бьется жилка под пальцами. Она откинула голову мне на плечо, подставляя шею.

— Грубее, — выдохнула она.

Моя ладонь скользнула по её животу вниз, под резинку трусов. Она была уже влажной, готовой, мокрой настолько, что мои пальцы вошли в неё без малейшего сопротивления, сразу на всю длину. Она застонала, вцепившись ногтями в моё бедро, пытаясь устоять на ватных ногах.

— Такой послушной для мужа? — прошептал я ей на ухо, двигая пальцами внутри неё, медленно, смакуя её жар.

— Заткнись, — выдохнула она, подаваясь бёдрами навстречу. — Просто… не останавливайся.

Я вытащил пальцы, поднёс их к её губам. Она открыла рот, обхватила их языком, не сводя с меня этого безумного, голодного взгляда. Терпкий, солоноватый вкус её собственного возбуждения.

— На колени, — сказал я тихо.

Она улыбнулась, медленно, с вызовом, и опустилась на ковёр. Мои джинсы были расстёгнуты, и она сделала это сама, нетерпеливо, почти срывая пуговицы. Её пальцы сомкнулись вокруг моего члена, и я зашипел от контраста холода её рук и моего кипящего жара.

— Твёрдый, — констатировала она, словно ставя диагноз. — Кайфуешь?

Она не стала ждать ответа. Она взяла меня в рот целиком, сразу, глубоко, до спазма в горле. Я схватил её за волосы, накручивая тёмные пряди на кулак, задавая ритм. Глубокие, влажные, скользкие движения. Звуки, которые она издавала, вибрация её губ — это сводило с ума. Я чувствовал, как её язык играет с головкой, как она втягивает щёки, как слюна течёт по подбородку. Красиво. Грязно. Идеально.

Я рванул её вверх, впиваясь поцелуем — глубоким, влажным, с привкусом меня. Опрокинул на кровать. Сорвал с неё трусы, развёл её ноги в стороны. Она лежала передо мной, раскрытая, влажная, с блестящими от возбуждения складками, с клитором, набухшим и требующим внимания. Я наклонился и провёл языком по всей длине, снизу вверх, медленно, смакуя.

Она выгнулась дугой.

— Да... Боже, да...

Я вошёл в неё пальцами, потом языком, дразня, кусая нежную кожу внутренней стороны бедра. Она металась по подушкам, хватая ртом воздух, шепча ругательства и моля не останавливаться. Она была на грани, дрожала, сжималась вокруг моих пальцев, но я отстранился.

— Не так быстро.

— Ненавижу тебя, — выдохнула она.

— Я знаю.

Я перевернул её на живот, приподнял её бёдра, подкладывая подушку. Эта поза — рабская, покорная, — но в ней было столько власти надо мной. Потому что я умирал от желания оказаться внутри.

Я вошёл в неё резко, одним толчком, на всю глубину. Она закричала — глухо, в подушку, сжав зубами ткань. Теснота, жар, влажность — это было невероятно. Я замер на секунду, чувствуя, как пульсируют её стенки, сжимая меня.

— Чёрт... — выдохнул я, начиная двигаться.

Медленно сначала, выходя почти полностью и снова входя, глубоко, до упора. Ритм нарастал. Мои ладони сжимали её бёдра, наверняка оставляя синяки. Шлепки влажной кожи, её приглушённые стоны, моё хриплое дыхание — это было единственное, что существовало в мире.

Я наклонился, накрывая её своим телом, кусая за плечо, за шею. Одна рука скользнула вниз, нашла её клитор — твёрдый, горячий горошек.

— Кончи для меня, — приказал я, двигаясь быстрее, жёстче. — Давай.

Мой палец давил, массировал круговыми движениями в такт толчкам. Она сломалась. Её тело выгнулось, задрожало крупной дрожью, и я почувствовал, как волна оргазма захлёстывает её, как она сжимает меня изнутри в ритме пульса. Это было настолько сильно, что у меня потемнело в глазах. Я вышел из неё, перевернул на спину и вошёл снова, глядя в её мутные, счастливые глаза.

— Ещё, — прошептала она. — Не смей останавливаться.

Я трахал её так, словно это был последний раз в жизни. Мы меняли позы — она сверху, скачущая на мне, как дикая кошка, запрокинув голову и сжимая мои яйца в кулаке; я сзади, у зеркала, где она видела, как глубоко я вхожу в неё; снова на кровати, ноги на моих плечах, почти складывая её пополам. Второй раз мы кончили почти одновременно — я взорвался в неё горячей волной, чувствуя, как спазмы её оргазма вылизывают меня до последней капли.

Мы лежали в мокрых простынях, тяжело дыша. Её голова на моей груди, моя рука перебирает её волосы. Тишина. Только стук двух сердец, пытающихся прийти в норму.

— Знаешь, — прошептала она вдруг, — мой муж так со мной никогда не сможет.

Я промолчал. В груди что-то кольнуло.

— Он любит меня. А ты просто взял. И это... это было то, что нужно.

Я не нашёлся, что ответить. Она приподнялась на локте, посмотрела на меня. В её глазах не было нежности. Там была удовлетворённая, сытая благодарность хищницы. И лёд.

— Но это ничего не значит, — сказала она, и в голосе снова появилась та стальная нотка. — Ты понял?

— Да.

Я врал. Уже тогда врал.

Через месяц я снова увидел её в том же баре. Она стояла у той же стойки, поправляя те же часики. Рядом стоял он — высокий, спокойный, с усталыми глазами. Он обнимал её за талию, и она улыбалась ему.

Она встретила мой взгляд через плечо мужа.

И улыбнулась. Медленно. Той самой улыбкой.

Я не знаю, кто из нас кого тогда поимел. Думал, я трахнул чужую жену, чтобы почувствовать власть. А теперь, засыпая один, я чувствую только её пальцы у себя на затылке и слышу этот шёпот: «Просто... не останавливайся».

Я и не останавливаюсь. Я до сих пор бегу за ней. И знаю, что однажды она оглянется и позовёт снова. И тогда я сломаюсь окончательно.