Соседка в дачном поселке

Лет пять назад, когда мне было двадцать три, я крепко поругался с отцом и решил, что жить под одной крышей с предками больше не вариант. Денег снимать квартиру у меня, понятное дело, не водилось. Выручил дядя Миша, мамин брат. Он держал небольшой строительный бизнес и как раз прикупил участок в дачном поселке — не элитном, с кирпичными замками, а в старом советском, где перемешались покосившиеся щитовые домики и новые срубы. Дядя снес старый сарай и залил фундамент, а меня нанял сторожем на лето: жить в бытовке, следить за стройматериалами, выполнять мелкую работу. Для меня это был шанс пересидеть семейную бурю и скопить хоть что-то.

Участок был угловой, соседей было двое. С одной стороны жила древняя баба Нюра, с другой — массивный двухэтажный дом из бруса, крытый зеленой металлочерепицей. В нем обитала Оксана.

Мне ее представили как Оксану Викторовну, но язык не поворачивался называть ее так ровеснице моей матери — ей было тридцать восемь. Выглядела она на свои, но ухоженно. Крашеная блондинка с укладкой, которую она обновляла раз в неделю в городской парикмахерской, знал, потому что возил ее как-то на автобусную остановку. Фигура — обычная возрастная женщина, не толстая, но и не спортивная: мягкие бедра, слегка полноватые колени, грудь, которая под летними сарафанами угадывалась пышной и немного тяжелой. Лицо миловидное, с морщинками-лучиками вокруг глаз, когда она улыбалась крашеных ярко-розовым ртом.

Мужа ее звали Игорем. Он был владельцем небольшой фабрики пластиковых окон и в свои сорок пять выглядел как типичный мужик, который слишком много работает и слишком мало двигается: грузный, с одышкой и красным лицом. На выходные он приезжал редко, предпочитая, видимо, восстанавливать силы в городе или в бане с друзьями. Оксану это бесило, по крайней мере она часто жаловалась на это моему дяде, когда тот приезжал проверять стройку, а я крутился рядом — подай, принеси.

— Костик, — говорила она дяде, обмахиваясь журналом, — ну что это такое? Я тут как в ссылке. Игорь обещал бассейн в июне, а на дворе июль. Приезжает раз в две недели, поест, потрахает меня вяло для галочки и заваливается спать. Я женщина в самом соку, Миш, ты меня понимаешь?

Дядя Миша, сам ходок еще тот, только посмеивался и отшучивался. Я в этих разговорах был невидимкой. Но Оксана, видимо, меня все же замечала.

В середине июля зарядили дожди. Я маялся от безделья в своей бытовке, читал затертого Стругацкого при свете лампы-переноски. В дверь постучали. Оксана стояла на пороге в прозрачном дождевике, под которым был надет короткий домашний халат.

— Антон, милый, выручай. У меня свет погас во всем доме, я пробки в щитке нашла, но как их включить, ума не приложу. Боюсь, током дернет. Ты же мужик, должен в этом понимать?

Я понимал слабо, но отказать не смог. Пошел под дождем в ее дом. Внутри пахло деревом, духами и чем-то сладким — она пекла шарлотку или просто зажгла ароматическую свечу. Электрический щиток был в подвальной кладовке, я спустился, она светила сзади фонариком на телефоне. Пробки действительно выбило, я их взвел. Свет зажегся на всем этаже, и в его резком свете я увидел, что ее халат распахнут на груди. Она смотрела на меня с легкой усмешкой.

— Вот спаситель. А то я тут одна, темно, страшно. Посиди со мной, выпьем чаю с коньяком, Игорь наконец-то приедет, но только завтра к обеду.

Я остался. Сначала был чай с коньяком, потом просто коньяк. Она рассказывала, каким Игорь был раньше — горячим, щедрым, трахал ее на каждой поверхности в их новой квартире. А теперь ему лишь бы поесть и спать, да иногда вяло подрочит ей между ног, даже не снимая семейных трусов.

— Мне кажется, он на старости лет стал стесняться своего тела, — она сделала глоток, облизнула розовые губы. — А я люблю наглость, видишь ли. Люблю, когда мужик берет свое. Как ты думаешь, куда все девается?

Я понял, что это был риторический вопрос, но Оксана внезапно положила свою теплую, слегка влажную ладонь на мою руку.

— Ты ведь крепкий парень, Антош. Даром что худой. Тебе бы пожрать нормально, а то сидишь там в своей конуре на дошираках. Завтра приезжает мой, прошу тебя, помоги мне с тяжелыми сумками, продукты кое-какие заказала ему с собой привезти. А сегодня... посиди еще. Скучно мне.

Ничего не произошло тем вечером. Я ушел к себе, но все переменилось. Между нами протянулась какая-то нить. Она стала захаживать "на стройку" почти каждый день. То воду попить попросит, то поможет мне доски перетащить, шутя, что я ее за бесплатный фитнес. При этом одевалась все более вызывающе: легкие сарафаны на голое тело, под которыми темнели крупные соски, короткие шортики, из которых при наклонах виднелась полоска стрингов, врезающихся в ее белые ягодицы. Я ходил с полустояком почти постоянно.

Однажды, в особенно жаркий день, она попросила помочь надуть ей новый бассейн. Тот самый, что Игорь обещал месяц назад. Я накачивал его ножным насосом час, взмок и стянул пропотевшую футболку. Оксана сидела в шезлонге под огромными солнцезащитными очками и наблюдала.

— У тебя красивое тело. Молодое, поджарое, — сказала она без тени смущения. — Иди, ополоснись из шланга, пока вода чистая не набралась.

Я стянул кроссовки и встал на газон, она взяла шланг и стала поливать меня, смеясь. Холодная вода приятно бодрила, но возбуждение никуда не делось. Шорты намокли и топорщились. Оксана направила струю прямо туда, нарочно или нет.

— Ой, прости! — она засмеялась громче. — Кажется, я намочила тебе самое дорогое. Может, скинешь их? Повесим сушиться на забор, а я покажу тебе, как малые плещутся.

Я замер. Она встала с шезлонга, медленно стянула через голову сарафан и осталась в одних черных кружевных трусиках, которые ничего не скрывали. Ее грудь была, как я и представлял, большой, с бледной кожей и крупными темно-розовыми ареолами. Живот был мягкий, с растяжками после родов, но это не делало ее менее желанной, скорее наоборот — добавляло той самой плотской, взрослой, бесстыдной сексуальности.

— Чего застыл? Раздевайся, дурачок. Я тебя не съем.

Я стащил мокрые шорты и боксеры. Она смотрела на мое возбуждение, не отрываясь, слегка прикусив нижнюю губу.

— Вот это да. А я уж думала, у вас, нынешних молодых, только интернет на уме. Иди сюда.

Она зашла в ледяную воду бассейна, ойкая и взвизгивая, а потом потянула меня за руку. Мы стояли по пояс в воде, она прижалась ко мне всем телом и, обдав запахом алкоголя и табака, поцеловала меня — жадно, мокро, с языком. Ее рука скользнула под воду и обхватила мой член, уверенно, по-хозяйски водя рукой. У Игоря, видно, давно такого не было, а будет ли — бог весть.

— Пойдем, пока соседи не видят, — прошептала она.

Мы ввалились в дом, оставляя мокрые следы на деревянном полу. Оксана толкнула меня на огромный кожаный диван в гостиной и опустилась на колени. В отличие от девчонок моего возраста, которые делали минет неуверенно, словно одолжение, она работала самозабвенно, с влажным чмоканьем, заглатывая до основания. Мне казалось, я сейчас кончу ей в горло, я сжимал ее налаченные волосы, пытаясь оттянуть, но она только мычала в знак протеста.

Затем она сама улеглась на диван, бесцеремонно закинув одну ногу на спинку.

— Давай, покажи, на что вы, молодые, способны. Только не торопись, я терпеть не могу, когда кончают сразу.

Я никогда не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, но одновременно и возбужденным. Я делал то, что видел в порно и о чем слышал от более опытных пацанов. Я вошел в нее. Она была горячей и очень мокрой. В свои тридцать восемь она была раскрепощена настолько, насколько мои сверстницы не могли себе и представить. Она громко стонала, причем не наигранно, дирижировала мной: «Быстрее, глубже, подожди, теперь медленно, вот так, м-м-м, какой ты умница!».

Ее распущенность меня заводила и слегка пугала. Я чувствовал себя не хозяином положения, а скорее умелым инструментом. Она наслаждалась сексом, как наслаждаются долгожданной поездкой, смакуя каждую деталь. Когда я приближался к финишу, она это почувствовала и вцепилась ногтями мне в ягодицы, прижимая к себе.

— Давай, милый, не сдерживайся, все в меня.

Я разрядился, уткнувшись ей в плечо. Сердце колотилось где-то в горле.

Мы лежали молча пару минут.

— Ну вот, — сказала она, закуривая тонкую сигарету прямо на диване. — Жизнь налаживается. Теперь ты, Антош, мой личный фитнес-тренер. Только Игорю об этом знать не обязательно. Он все равно ничего не замечает.

В следующие недели до самого сентября это вошло в рутину. Я приходил к ней почти каждый вечер после захода солнца. Мы пили дешевое вино, она жаловалась на жизнь и на мужа, а потом мы занимались сексом — на диване, на ковре, однажды ночью прямо на ее участке в гамаке, рискуя быть услышанными глуховатой бабой Нюрой. Это была странная смесь терапии, бытовой близости и ни к чему не обязывающей случки. Меня это абсолютно устраивало.

Все закончилось в конце августа, когда неожиданно приехал Игорь. Я как раз чинил забор на нашем участке, когда увидел, как его черный джип въезжает в ворота. Из дома выскочила Оксана, в том самом халате, счастливая и безмятежная, словно ничего и не было.

— Игоречек, любимый, наконец-то! Я так скучала, — ее голос был сладким, как патока.

Вечером я стоял у своей бытовки и видел, как в окне их спальни на втором этаже горит свет. Игорь обнимал ее за талию, а она что-то щебетала ему на ухо. Он улыбался своей сытой, довольной улыбкой. Я затушил окурок о подошву. Никакой ревности или тоски не было. Мне было двадцать три, я был всего лишь удобным инструментом, чтобы починить скучающей тетке выбитые "пробки" в ее размеренной дачной жизни. Через неделю я съехал в город, нашел другую работу и выкинул этот эпизод из головы. Почти.