Фотосессия на крыше

Марк пребывал в отвратительном настроении. Осенняя хмарь за окном словно копировала его внутреннее состояние. Отношения с Вероникой, длившиеся почти три года, трещали по швам. Её звонки игнорировались, сообщения оставались непрочитанными. Ему требовалась тишина.

Просматривая почту, он наткнулся на письмо от редактора.

«Слушай, есть заказ от архитектурного журнала. Нужен материал о конструктивизме. Покажешь город с необычного ракурса. Гонорар тройной, но сроки горят. С тобой поедет Женя, наш стажёр. Она тексты напишет и поможет с оборудованием. Выезжайте завтра, объект на Петроградке согласован».

Женя — рыжеволосая особа с россыпью веснушек на переносице, обладавшая звонким голосом и привычкой постоянно поправлять очки в тонкой металлической оправе. В издательстве она появилась недавно, сразу проявив редкую дотошность в работе. Её энергия била ключом, что слегка раздражало флегматичного Марка. Она была полной его противоположностью: он любил тени, она — свет.

***

На следующий день, ровно в девять утра, они встретились у парадной знаменитого дома-коммуны. Женя притащила с собой два термоса: с кофе и имбирным чаем. Марк молча загрузил в лифт штатив, кофр с камерой и рюкзак со сменной оптикой. Ключи от выхода на крышу ему передал знакомый риелтор. Замок на технической двери поддался не сразу, издав протяжный скрежет.

Крыша встретила их пронизывающим ветром и свинцовым небом, которое, впрочем, отлично подходило для съёмки. Город лежал на ладони: купол Исаакия, игла Петропавловки, изгибы Мойки.

– С ума сойти, какая красота, – выдохнула Женя, поёжившись в лёгкой ветровке. – Я столько раз смотрела снизу, но здесь... Здесь дышится совсем иначе.

– Держи, – Марк протянул ей запасную флисовую кофту. – Наверху всегда холоднее на пять градусов. Не хватало ещё, чтобы редактор сказал, что я угробил стажёра.

Женя благодарно кивнула и тут же принялась за дело, сверяясь с распечатанными планами локаций. Марк поймал себя на мысли, что следит за её движениями чуть дольше положенного. Дело было даже не в стройной фигуре, а в какой-то удивительной уместности её присутствия здесь, наверху.

– Я хочу попробовать снять портал того здания через вон ту арку, – Марк указал на противоположный край кровли. – Смещение фокуса, понимаешь?

– Смутно. Но я видела твою серию про мосты. Там перспектива ломалась, но оставалась гармоничной. Это гениально.

Губы Марка тронула едва заметная улыбка. Его редко хвалили за эксперименты, чаще ругали за «заумность».

***

Прошло около двух часов. Солнце, пробившееся сквозь облака, залило крышу мягким золотом. Оборудование было расставлено, ракурсы найдены.

– Марк, а можно мне снять тебя? – неожиданно спросила Женя, достав из сумки маленький плёночный «Зенит». – Для истории. Фотограф, покоряющий конструктивизм.

– Только если без постановочных поз. Я не актёр.

– Договорились. Просто продолжай работать.

Щелчок затвора, второй, третий. Женя подходила всё ближе, меняя ракурс.

– У тебя шнурок развязался, – она присела на корточки и ловко затянула узел на его берце.

От этого простого жеста по телу Марка пробежала странная дрожь. Давно никто не проявлял к нему такую простую, бытовую заботу. Женя подняла глаза и, не вставая с корточек, посмотрела на него снизу вверх.

– У тебя очень уставшие глаза. Красивые, но очень уставшие. Ты давно был в отпуске?

– Года три, – усмехнулся он, помогая ей подняться. Её ладонь была хрупкой и ледяной. Он не отпустил её сразу, стараясь согреть в своей руке.

– Марк, тебе нужно расслабить плечи. Ты скован, как струна, – тихо произнесла она. – Давай я попробую помочь?

– Здесь? На ветру?

– Здесь нам никто не помешает.

Не дожидаясь ответа, Женя зашла ему за спину. Её пальцы, как ни странно, оказались очень сильными. Она нащупала мышцы под лопатками и мягко надавила. Марк невольно застонал, сбрасывая напряжение. Вокруг не было ничего, кроме шума мегаполиса и криков чаек.

– Тебе надо снять куртку, иначе я не доберусь до зажимов, – скомандовала она.

Оставшись в тонком лонгсливе, он опёрся о парапет, глядя на закатное небо. Её руки двигались от шеи к предплечьям, оставляя после себя приятное тепло. А потом он почувствовал прикосновение её губ к своей шее.

– Расслабься, – её шёпот был тише ветра. – Мы просто дышим. Город, небо и мы. Никого больше нет.

Она не стала играть в долгие прелюдии. Прямота была её стилем. Развернув его к себе, она потянулась к его ремню.

– Женя...

– Тш-ш. Я сама. Смотри мне в глаза.

Она медленно опустилась перед ним на мягкий рубероид. В этом не было ни грамма пошлости, только исследовательский интерес и желание доставить удовольствие. Через минуту он уже плохо соображал, вцепившись пальцами в перила ограждения. Городской шум впитал её влажные, жадные звуки.

Остановившись на мгновение, она выпрямилась, стянула через голову своё платье и, взяв инициативу в свои руки, прижалась к нему.

– Не закрывайся, – шептала она, обвивая его талию ногой. – Ты прекрасен, когда злишься. Но сейчас ты прекраснее.

Ритм был рваным, как пульс на высоте. Он то замирал, боясь сорваться в пропасть вместе с ней, то ускорялся, ловя каждый её судорожный выдох. Финал наступил одновременно. Женя впилась ногтями в его плечи и беззвучно закричала в серый небосвод. Обессиленные, они сползли по стене, укутавшись в одну на двоих ветровку, глядя, как над городом загораются первые огни.

– Ты знаешь, что вон то оранжевое зарево — это ТЭЦ, но как же это красиво, – прошептала она.

– Женька, ты сумасшедшая.

– Взаимно, Марк.

Он вдруг расхохотался. Искренне, в голос, чего с ним не случалось уже несколько месяцев. Мир перестал быть плоским снимком. Он обрёл объём и резкость.

***

Спустившись вниз, они купили в уличном ларьке слойки с брусникой и остывший кофе. Сидя на ступеньках набережной, Марк вдруг сказал:

– Я, кажется, должен извиниться.

– За что? За то, что был хмурым? Брось. Это лучшее редакционное задание в моей жизни.

– Нет. За то, что постоянно таскаю в себе старые обиды. Мне нужно закрыть один гештальт. Нужно купить подарок одному человеку, чтобы попросить прощения. Поможешь выбрать?

– Конечно, – улыбнулась Женя без тени ревности. – Женщины любят, когда мужчины умеют признавать свои ошибки.

Они ещё долго бродили по Петроградке, обсуждая светотени на me фасадах, а вечером зашли в ювелирный салон. Женя помогла выбрать изящную подвеску в виде солнечного луча.

***

Дверь открыла Вероника. По её заплаканным глазам было видно, что она ждала и переживала.

– Я боялась, что ты не вернёшься, – прошептала она, комкая в руках платок.

– Я был дураком. Прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Съёмка на высоте прочищает мозги.

Марк защёлкнул на её шее цепочку с подвеской и бережно притянул к себе.

– Я знаю, Ника, что устаю и бываю невыносим. Но ты — мой свет. Самый главный кадр, который я не хочу потерять.

– И ты меня прости, – выдохнула она ему в грудь.

На душе было спокойно, как на тех фотографиях, что остались в памяти объектива. У каждого города есть крыша, с которой открывается настоящий вид. У каждого сердца — момент, когда нужно просто подняться выше суеты и позволить себе дышать.