Соседка с пятого этажа

Случилось это аккурат в эпоху, когда мобильники были размером с кирпич, а слово «ипотека» ещё не знали даже самые продвинутые граждане. Я к тому моменту обитал в брежневской девятиэтажке, в однушке на четвертом этаже, доставшейся от бабушки. Жил я тогда по принципу «холостяк в расцвете сил» — минимум быта, максимум свободы, холодильник забит исключительно пельменями и пивом.

С соседями я особо не якшался, придерживаясь золотого правила: «Здоровайся, но не фамильярничай». Идиллию нарушала только одна гражданка с пятого этажа. Звали её, скажем, Лена. Видел я её регулярно: то у подъезда с авоськой, то у почтовых ящиков. Типичная «серая мышка» тридцати с небольшим лет: хвостик на затылке, очки в роговой оправе, бесформенные кофты пастельных тонов. Разведенка с прицепом. Здоровалась она тихо, глаз не поднимала, растворяясь в двери лифта как призрак коммунизма.

Я бы на неё и внимания не обратил — не мой типаж совершенно. Я, признаться, предпочитал девиц ярких, вульгарных, таких, чтобы «вырви глаз» и чтобы подруги завидовали. Но мужики во дворе, собираясь по вечерам за домино и пивом, иногда перемывали косточки местным дамам. И когда речь заходила о Лене, они загадочно переглядывались, ухмылялись в усы и говорили что-то вроде: «Эх, Петрович, ты не знаешь, что под этой кофтой скрывается». Это меня заинтриговало. Сплетни я не любил, но зерно сомнения в моем натренированном мозгу ловеласа было посеяно.

Повод подвернулся банальный, как скрип двери в парадной. Однажды вечером, когда я в одних трениках и с банкой пива смотрел футбол, в дверь позвонили. На пороге стояла Лена с жалким видом и разводным ключом в руке. Трубу у них на кухне прорвало, а кран перекрыть нечем — сгнил вентиль напрочь, а до аварийки не дозвониться (вечная история). Я, как истинный рыцарь эпохи перестройки, натянул майку, взял свой «инструмент побольше» — газовый ключ, и поднялся на этаж выше.

В её квартире пахло борщом. Я, кряхтя и матерясь про себя, перекрыл стояк. Пока возился, промок до нитки — вода-то ледяная. Лена засуетилась: «Ой, вы весь мокрый! Снимите треники, я сейчас посушу!». Возражать было глупо. Я остался в одних семейных трусах, сидя на её кухне и ожидая, пока мои штаны обретут товарный вид. Она налила чаю, достала варенье.

Слово за слово — мы разговорились. Без своих очков и в домашнем халатике она выглядела совсем иначе. Оказалось, что она в прошлом — мастер спорта по художественной гимнастике. Травма, замужество, ребенок, развод — и вот результат. Я смотрел на её руки, на плавные движения, на то, как она машинально поправляет волосы, и мой внутренний радар, натренированный на улавливание женской харизмы, зашкаливал.

— А давайте я вас отблагодарю, — вдруг сказала она, глядя мне прямо в глаза. Без кокетства, а как-то по-деловому, словно предлагала не интим, а рассольник на вынос. — У меня с этим делом перерыв был года три. А вы мужчина видный.

От такой прямоты я чуть не подавился чаем. Признаюсь, такой «сдачи» за прочищенную трубу я не ожидал. Я собирался было включить свою обычную программу «мачо» — с комплиментами и долгой прелюдией, но Лена пресекла это на корню. Она просто подошла, сняла с меня очки (у меня зрение минус два, я без них как крот) и прошептала: «Ты только ничему не удивляйся».

Друзья мои, то, что эта «серая мышка» вытворяла в постели, не снилось даже авторам пособий по тантрическому сексу. Это был не просто секс — это была симфония. Или, скорее, чемпионат мира по художественной гимнастике на отдельно взятом диване. Она гнулась в таких позах, что у меня потемнело в глазах, хотя я был абсолютно трезв. Я, считавший себя секс-гигантом, вдруг почувствовал себя юнцом, которого опытная дама обучает нотной грамоте. Если бы Моцарт занимался сексом, он бы писал свои концерты именно так.

Стыдно признаться, но финишировал я позорно быстро. Лежал, уткнувшись в подушку, и переживал свой мужской провал. Но Лена лишь погладила меня по спине и сказала: «Ничего, это разминка. Основная программа будет через полчаса».

Так я попал в сети. В сладкий, тягучий, как хороший мед, капкан.

Последующие две недели я практически переселился на пятый этаж. Я прогуливал работу, ссылаясь на отравление. Я забросил друзей и штангу. Мой холодильник на четвертом этаже зарос льдом, а в квартире Лены я чувствовал себя как в спа-салоне. Она готовила мне котлеты, поила чаем с чабрецом и занималась со мной сексом ровно в тот момент, когда мой организм был готов снова функционировать. Она изучила мой биоритм лучше любого врача. Я потерял счет времени, дням недели и количеству использованных резинок. Я похудел на пять килограммов и приобрел рассеянный вид поэта.

Всё рухнуло в одночасье, как карточный домик. В выходной день, когда я лежал в её постели, ощущая себя выжатым лимоном, но абсолютно счастливым, в дверь позвонили. Звонок был резкий, хозяйский.

— Ой, — побледнела Лена. — Это Костик. Муж мой бывший.

— Муж? — переспросил я, натягивая трусы. — Ты же говорила, он на Северах вахтовиком!

— Вернулся, видимо, — прошептала она, кусая губы. — Ты сиди тихо, я его быстро выпровожу.

Но «быстро» не получилось. Я сидел в спальне, как мышь в мышеловке, и сквозь тонкую дверь слышал басовитый голос Костика. Это был не рыбак-интеллигент, а самый что ни на есть натуральный «браток». Он приехал не просто так, а забирать какие-то свои вещи, и попутно решил «навестить бывшую жену». За стеной послышалась возня, её протестующий шепот, а потом звук, от которого у меня волосы встали дыбом — звучный шлепок по заднице и его гогот.

В этот момент во мне проснулся не то чтобы рыцарь, но что-то среднее между самцом-собственником и ревнивым Отелло. Я, в одних трениках (благо, без лампасов, а простые синие), вышел из спальни на кухню, пытаясь состроить уверенное лицо.

— Здрасьте, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я сосед снизу. Трубу пришел чинить. Опять течет.

Костик, парень ростом под два метра и с шеей, как бедро у борца сумо, медленно обернулся. Он осмотрел мой голый торс, треники и босые ноги. Потом перевел взгляд на сжавшуюся в комок Лену.

— Сосед, говоришь? — лениво протянул он. — И часто ты, сосед, сюда в трениках без ключа заходишь? У тебя своих труб, что ли, нет?

Я понял, что пропал. Врать дальше было бессмысленно. Я сделал шаг к выходу из кухни, намереваясь ретироваться в спальню за носками и портмоне, но Костик и не думал меня бить. Он вдруг широко улыбнулся, показав золотую коронку.

— А, расслабься, братан! — он хлопнул меня по плечу так, что я присел на табурет. — Я Ленку знаю. Если она тебя до утра не загрызла насмерть, значит, ты парень крепкий. Ты главное, это... кушай больше. Худой ты для неё. Ей, чтобы силу девать, нужен мужик, как я — на массе. А тебя она через месяц в могилу сведет, а мне алименты за пацана платить будет не с кого.

Лену он забрал с собой в тот же вечер — «покататься по делам». Я спустился к себе, ощущая себя так, будто меня переехал каток. Весь мой лоск супермена слетел напрочь. Я сидел на кухне, пил водку (коньяк я, как помните, не уважаю) и думал о том, что старый босяк Мюллер со своей фразой «советь» был чертовски прав.

На следующий день я не пошел на работу. Я ждал звонка в дверь, как ждет наркоман дозу. Но вместо Лены ко мне пришла её соседка, баба Клава, и принесла записку. В ней корявым Лениным почерком было написано: «Прости. Он все понял. Мы уезжаем в Нижневартовск. Не ищи меня. Спасибо за трубу».

Вот так я познал, что такое настоящая страсть, и почему некоторые мужики предпочитают тихих, незаметных женщин. С ними спокойно, пока не выяснится, что их бывший муж — вышибала в ночном клубе.

Со «смуглянкой» из бухгалтерии мы тогда так и не начали встречаться, а Ленин пацан, кажется, до сих пор думает, что дядя снизу просто приходил чинить кран. И знаете, это, пожалуй, единственная правда во всей этой истории, которую я могу себе позволить. С тех пор я завязал с охотой на «серых мышек» в радиусе собственного подъезда — нервы дороже.