Подруга сестры после бани

Сеструха моя, Маринка, та ещё затейница. Вечно у неё на даче то шашлыки, то «помочь картошку окучить», а по факту — бухать и ржать до утра. Но в этот раз я согласился сразу, как только узнал, что с ней приедет её подруга Ксюха.

Ксюху я видел пару раз в городе. Фигурка ладная, но одета всегда была в какие-то балахоны, ничего толком не разглядишь. А тут жарища под тридцать, дача, озеро рядом — я надеялся, что она наконец-то скинет свои тряпки. И не прогадал.

Когда я приехал, они уже вовсю загорали во дворе. Маринка валялась в шезлонге, а Ксюха стояла ко мне спиной и наливала себе пиво. И вот тут у меня дыхание сперло. Мать честная, да на ней был такой купальник, что мои плавки сразу стали жать в паху. Две тонкие веревочки на заднице, и всё. Загорелые ягодицы, как два наливных яблочка, так и перекатывались при каждом её движении. Она обернулась, улыбнулась, а я аж поперхнулся слюной. Сиськи у неё были тяжелые, налитые, еле держались в лифчике. Вот тебе и балахоны.

— О, Санёк! — радостно заорала Маринка. — Ты вовремя. Сгоняй за пивом, у нас кончилось.

И, конечно, я сгонял. За пивом, за водой, за дровами для бани. Весь день я таскался за ними хвостом, ловя каждый взгляд Ксюхи, каждый её наклон. Особенно когда она мыла овощи в уличном умывальнике. Тонкая ткань купальника намокла, прилипла к телу, и я видел даже очертания сосков. Держался из последних сил, прикрывая свой стояк сумкой-холодильником.

Вечером Маринка затопила баню. И, как это обычно бывает, первой пошла париться, утащив с собой Ксюху. Мне же она выдала задание — почистить рыбу для ужина. Я сидел на террасе, ковырялся в окунях и матерился про себя. Ну что за напасть? Мне тридцать лет, а я как прыщавый школотрон извёлся из-за подруги сестры. Думал, может, дернуть втихую в туалете, пока никого нет. Но обстановка не располагала.

И тут из предбанника, прижимая к груди полотенце, выбежала Ксюха. За ней пинком распахнула дверь Маринка:

— Ксюх, ну ты чего? Баня не по-черному же! Пар мягкий!

— Не могу, Марин, у меня голова кругом. Духота эта... — она опустилась на ступеньки рядом со мной. — Наверное, перегрелась.

От неё пахло березой, мокрой кожей и баней. Полотенце держалось на честном слове. Я видел её гладкие мокрые бедра, капельки воды, стекающие по ложбинке между лопаток. Она перехватила мой взгляд и... улыбнулась? Блин, нет, показалось. Или нет?

— Ладно, дыши. Я еще поддам! — крикнула Маринка и скрылась в парилке.

Мы остались вдвоем. Ксюха повернулась ко мне. Её щеки раскраснелись, глаза блестели.

— Сань, а у тебя есть что-нибудь попить? Только не пиво, а то я совсем поплыву.

Я кивнул, встал, налил ей лимонаду из пакета. Она приняла стакан, сделала глоток, и вдруг поморщилась:

— Фу, лимонад теплый, гадость.

— Так в доме холодный есть. Принести?

— А что мне холодный лимонад, — она вдруг накрыла мою ладонь своей. — Ты мне лучше расскажи, ты всегда такой заботливый или только перед гостями?

Её ладонь была горячей после бани. Я сглотнул. В голове зашумело сильнее, чем от самогона, который мы пили за ужином.

— Смотря перед какими гостями, — хрипло ответил я, не отнимая руки.

— А перед такими? — Ксюха чуть сжала мои пальцы. Её колено дернулось, и полотенце, спасибо всем богам, чуть-чуть разошлось внизу, открыв влажные волоски на лобке. Я уставился туда, как завороженный. — Максим, то есть мой парень, он вообще мне говорит, что я толстая и никчемная. А ты как думаешь?

Максим был дураком. Самым настоящим. Передо мной сидела баба с телом богини, слегка влажная, разогретая, и спрашивает мое мнение о её фигуре.

— Я думаю, у твоего Максима не все дома, — проговорил я, чувствуя, как моя ладонь сама, без моей воли, ложится ей на бедро. Кожа под моими пальцами была гладкой и нереально горячей. — Ты... ты просто пиздец какая красивая, Ксюха.

Она не оттолкнула меня. Наоборот, она прикрыла глаза и чуть выгнула спину, как кошка. Секунда. Я рванулся вперед и впился губами в её губы. От неё пахло мятой и баней. Она ответила сразу, жадно, словно ждала этого весь день. Её язык тут же оказался в моем рту, а её руки принялись сдирать с меня футболку.

— Только не шуми, — прошептала она, оторвавшись на мгновение. — Маринка в предбаннике, — и тут же застонала мне в рот.

Моя рука нырнула под полотенце. Там было горячо и мокро. Не только от воды. Её плоть набухла и пульсировала. Она уже давно была готова. Я сунул палец внутрь, и она заерзала на ступеньке, насаживаясь на мою руку.

— Твою мать, Ксюх, — прошептал я, отбрасывая её полотенце и сжимая рукой тяжелую, мокрую грудь. Сосок упирался в ладонь, твердый как камень. — Прям тут?

— Прям тут, — она уже расстегивала мои шорты.

Пришлось импровизировать. Я усадил её к себе на колени, спиной к дому, лицом к бане. Чтобы если Маринка выйдет, у меня была хотя бы пара секунд. Ксюха поняла задумку и бесстыдно задрала ноги, обхватив меня за талию. Тонкая веревочка её купальника сдвинулась в сторону, и я, наконец, почувствовал её киску всю, без остатка. Влажную, скользкую, чертовски узкую. Она тихо завыла, когда мой член начал раздвигать её внутри. Это было волшебно. Узкая, тугая пещерка, сжимающая каждый миллиметр.

— Да, вот так, — простонала она мне в шею, впиваясь ногтями в спину.

Мы сидели на ступеньках террасы, в темноте, в десяти шагах от бани, где парилась её подруга, а моя сестра. От этого член стоял как чугунный. Ксюха скакала на мне как безумная, я шлепал её по заднице и держал за волосы, прижимая к себе. Её стон был похож на скулеж, и он сводил меня с ума.

— Саня, сильнее... — прохрипела она.

И я дал ей. Я вколачивал в неё свой хер, не обращая внимания на скрип досок. В голове билась одна мысль: «Только бы Маринка не вышла». В какой-то момент Ксюха дернулась, замерла и издала тот самый высокий, протяжный всхлип, который я так люблю у баб в момент оргазма. Она кончила прямо у меня на члене, и это чуть не добило меня самого. Но останавливаться я не собирался.

— Нагнись, — шепнул я, вытаскивая из неё мокрый, блестящий от смазки член.

Она послушно сползла с моих колен и уперлась ладонями в перила террасы, выгнув спину. Свет от окна дома падал на её мокрую от пота спину и задницу. Я приставил головку к её скользкой, раскрытой пилотке и вошел одним резким движением. Всё до самого конца. Ксюха уткнулась лицом в сгиб локтя, чтобы не закричать.

— Тише, тише, — хрипел я, вбиваясь в неё сзади, глядя, как её ягодицы содрогаются от каждого моего удара. Шлепки наших тел разносились по всему двору. Я ухватился за её купальник, стягивая его вниз до колен, чтобы больше не мешал. — Скажи, что тебе это нравится.

— Нравится... Господи, Саня, нравится... — шептала она.

Я наклонился, лизнул соленую от пота кожу между лопатками и прошептал ей на ухо:

— А в попку тебе можно?

Она сбилась с ритма, но не остановилась. Только отрицательно замотала головой:

— Нет. Не сегодня.

— Как скажешь, — я сжал её сиськи так, что она ойкнула, и ускорил темп.

Я чувствовал приближение разрядки. Внутри все сжалось в тугой узел. Краем глаза я видел, как из трубы бани валит дым. Маринка могла выйти в любую секунду. И это дикое, животное чувство опасности подтолкнуло меня к краю. Я сделал ещё несколько мощных, глубоких толчков и кончил, извергаясь прямо в её разгоряченное нутро. Ксюха застонала и сжалась вокруг моего члена, принимая все до последней капли.

Я еле успел отойти. Из бани, вся красная и довольная, вывалилась Маринка.

— Ну как вы тут, не заскучали? — спросила она, хлебнув пива.

Ксюха, уже успевшая накинуть полотенце, сидела на ступеньках, перебирая мокрые волосы.

— Да нет, нормально. Саня тут про рыбалку рассказывал, очень увлекательно.

Сестра перевела взгляд на меня. Я стоял возле стола и старательно ковырялся в уже сто раз перебранной рыбе.

— Ну-ну, — подозрительно хмыкнула Маринка, но, слава богу, ничего не заметила. — Ладно, идите домой, давайте ужинать.

Мы с Ксюхой переглянулись. В её глазах всё ещё плясали черти. Одно я знал точно: вечером, когда Маринка уснет, мне ещё перепадёт.