Администраторша гостиницы

Командировка выпала неожиданно. В четверг вечером шеф вызвал и сказал, чтобы в понедельник был в Верхнекамске. Я даже не сразу понял, где это. Оказалось, двенадцать часов поездом, завод какой-то, проверка оборудования. Собрался за пятнадцать минут, взял только самое нужное: ноут, сменные трусы, зарядку. Жена даже не спросила, куда еду. Сказала только: «Хоть отдохнешь от нас». Я не стал спорить. Честно говоря, был даже рад.

В поезде не спалось. Проводница приносила чай, за окном мелькали елки да столбы, сосед по купе храпел так, что стены дрожали. Я лежал и думал о том, что мне уже тридцать шесть, а я все езжу по каким-то дырам с паяльником и ноутбуком. Не то чтобы я жаловался. Просто иногда казалось, что жизнь идет как-то мимо. Жена, двое отпрысков, ипотека, теща по воскресеньям. Обычная херня, в общем.

В гостиницу приехал к десяти утра. Двухэтажное здание советской постройки, вывеска «Восход», на дверях наклейки про оплату картой. Внутри пахло хлоркой и чем-то жареным. За стойкой сидела женщина. Лет пятьдесят, не меньше. Крупная, с высокой прической, в белой блузке, из которой выпирали такие груди, что я на секунду забыл, зачем пришел.

— Вы к нам надолго? — спросила она, не поднимая головы от журнала.

— Пока не знаю. Дня на три-четыре.

— Паспорт давайте.

Я достал паспорт. Она взяла его, полистала, потом вдруг подняла глаза и улыбнулась. Улыбка у нее была неожиданно молодая, будто она сбросила лет десять.

— А я вас помню. Вы у нас уже были года два назад.

Я уставился на нее. В Верхнекамске я был впервые.

— Вряд ли.

— Ну как же. Вы в четвертом номере жили, еще кровать сломали.

Меня аж передернуло. Кровать я в прошлом году сломал в Тамбове, но это была совсем другая история. Однако переубеждать не стал. Мало ли что у этой бабы в голове.

— Может, и был, — говорю. — Не помню.

— Ничего, я все помню.

И снова эта улыбка. Мне стало немного не по себе, но виду не подал. Взял ключ, поднялся в номер. Обычная двушка: кровать, стол, телевизор, ковер. Душ в конце коридора. Я бросил сумку, умылся и поехал на завод.

Вечером вернулся уставший. Завод оказался тем еще гадюшником: все разваливается, документации нет, мастера только руками разводят. Хотелось жрать и спать. Но внизу опять сидела эта администраторша. На этот раз она вышла из-за стойки.

— Как поработали? — спросила она.

— Нормально.

— Вы какой-то замученный. Может, чаю? У меня в подсобке есть.

Я хотел отказаться, но в животе забурчало, да и чай действительно был бы кстати.

— Давайте.

Она провела меня в маленькую комнатку за стойкой. Там стоял диванчик, столик, электрический чайник, на полке — стопка журналов и коробка конфет. Женщина налила кипятка, достала две кружки, одну с отколотой ручкой.

— Садитесь, не стесняйтесь.

Я сел на диван. Она села рядом, не напротив. Близко. Я почувствовал запах духов — сладкий, приторный, как сироп.

— Меня, кстати, Люба зовут.

— Андрей.

— Очень приятно, Андрей.

Она снова улыбнулась, и я заметил, что верхняя пуговица на блузке расстегнута. В вырезе виднелась ложбинка. Я отвел глаза.

— Как вам город?

— Да не успел осмотреть.

— И правильно. Смотреть тут нечего. Завод, вокзал, рынок. Вся жизнь в этой гостинице.

Она засмеялась. Я тоже хмыкнул. Чай был обжигающий, с каким-то травяным привкусом. Мы сидели, болтали о пустяках. Люба рассказывала про бывших постояльцев, про то, как зимой замерзает отопление, про своего пса, который сдох в прошлом году. Я слушал вполуха. Мысли у меня были совсем не о собаке.

Потому что Люба сидела все ближе. Когда она потянулась за чайником, ее бедро прижалось к моему. Я отодвинулся, но не сильно. Она налила себе еще, потом вдруг положила руку мне на колено.

— Андрей, а вы всегда такой скованный?

— Я не скованный.

— Ну да, конечно.

Она не убрала руку. Наоборот, сжала колено чуть сильнее. Я смотрел на ее пальцы — короткие, с ярким маникюром. В голове было пусто. Нет, не пусто. В голове было одно: «Бля, что происходит».

— Люб, вы это... — начал я.

— Что?

— Ничего.

Она засмеялась и убрала руку. Я выдохнул, но тут она встала, повернулась ко мне спиной и нагнулась, будто что-то поправляя на нижней полке. Юбка натянулась на заднице. Я увидел, что под ней ничего нет. Точнее, есть, но совсем тонкое. Кружевное. Я сглотнул.

— Вы уже ужинали? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— В столовой до семи только. Сейчас восемь. Могу вам яичницу сделать.

— Да неудобно как-то.

— Что неудобного? Пойдемте.

И она пошла к двери. Я поднялся и пошел за ней, хотя понимал, что яичницей дело не кончится. Мы вышли в коридор, потом свернули в какую-то служебную дверь, прошли мимо стирки с грязным бельем и оказались в ее комнате. Точнее, не в комнате, а в небольшой квартирке: диван, шкаф, плитка, занавески. Люба включила свет, поставила сковородку на плиту.

— Садись, — сказала она без «вы».

Я сел за стол. Она ловко разбила яйца, порезала колбасу. Я смотрел, как двигаются ее руки, как покачиваются бедра. Член в штанах начал просыпаться. Я положил ногу на ногу.

— Ты не женат? — спросила она, не поворачиваясь.

— Женат.

— Это хорошо.

Я не понял, что хорошего, но переспрашивать не стал. Люба поставила передо мной тарелку. Яичница пахла просто охуенно. Я съел все за пару минут. Она сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела, как я жру. Мне было неловко, но не так, чтобы остановиться.

— Вкусно?

— Да.

— Хочешь еще?

— Нет, спасибо.

Она улыбнулась и снова встала. Подошла ко мне сзади, положила руки на плечи. Я дернулся, но она не убрала. Пальцы начали мять мои плечи, шею. Я сидел как дурак с вилкой в руке.

— Напряженный весь, — сказала Люба. — Это плохо. Надо расслабляться.

— Я вообще-то на работе.

— Работа подождет. Работа завтра. А сейчас — расслабься.

И она наклонилась к моему уху. Я почувствовал ее дыхание, горячее и влажное. Член встал окончательно. Люба вдруг обхватила меня руками за грудь, прижалась. Я ощутил спиной ее огромные сиськи. Это было... да, это было хорошо.

— Люб, я не могу. У меня...

— Что у тебя?

— Ну... я не знаю.

— Вот и не знай. Раздевайся.

Я хотел сказать, что это плохая идея, что у меня жена, что мне завтра вставать в семь. Но вместо этого я встал, повернулся и посмотрел на нее. Она была выше меня на полголовы, если не больше. Или мне так казалось. Люба взяла меня за ремень и расстегнула пряжку. Потом дернула вниз молнию. Мои штаны упали на пол. Она опустилась на корточки и стянула с меня трусы.

— А ничего так, — сказала она, глядя на мой стояк. — Не ожидала.

— Что значит «не ожидала»?

— Ну, думала, ты так, заморыш.

Она взяла его в рот. Без предупреждения, без ласк. Просто наклонилась и заглотила до половины. Я чуть не упал, схватился за край стола. Люба работала ртом как пылесос — быстро, сильно, с хлюпаньем. Я смотрел на ее макушку, на то, как ходит ее голова, и не мог поверить, что это происходит со мной в гостинице «Восход» в городе Верхнекамске.

Через пару минут она остановилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и встала.

— Теперь ты меня.

— В смысле?

— В прямом. Раздевай меня.

Я начал расстегивать ее блузку. Пальцы дрожали, пуговицы выскальзывали. Люба смотрела на меня с усмешкой. Наконец блузка упала на пол, потом лифчик. Ее сиськи оказались даже больше, чем я думал. Тяжелые, с большими темными сосками. Я уставился на них, как баран.

— Нравятся?

— Да.

— Тогда ласкай.

Я наклонился и взял сосок в рот. Люба застонала, запустила руку мне в волосы. Я мял вторую грудь, тискал, щипал сосок. Она дышала все чаще. Потом отстранилась, стянула юбку и колготки вместе с трусами. Я не успел ничего рассмотреть — она потащила меня на диван.

— Ложись.

Я лег. Люба забралась сверху, направила мой член в себя и села. Одним движением. Я застонал, потому что внутри у нее было мокро и горячо, как в печке. Она начала двигаться. Не прыгала, а именно ерзала, будто втиралась в меня всем телом. Ее сиськи болтались у меня перед лицом. Я схватил их обеими руками.

— Да, вот так, — простонала она. — Хороший мальчик.

И вот это «мальчик» меня окончательно добило. Я начал подмахивать ей снизу, но Люба положила ладонь мне на грудь и прижала к дивану.

— Лежи. Я сама.

Она трахала меня, как трахают подушку или тренажер. Мне оставалось только лежать и смотреть. И это было унизительно и одновременно охеренно. Я никогда не лежал под такой бабой. В смысле — под такой большой, такой властной, такой ненасытной. Она скакала на мне, ее ляжки хлопали по моим бедрам, сиськи колыхались, лицо раскраснелось, глаза закатились. Я чувствовал, что долго не продержусь.

— Люб, я сейчас... — прохрипел я.

— Рано, — отрезала она. — Я еще не кончила.

И продолжила. Мне пришлось сжать зубы и думать о заводе, о дефектной ведомости, о чем угодно. Это помогло. Через пару минут Люба задышала часто-часто, потом вскрикнула, прижалась ко мне всем телом и замерла. Я чувствовал, как она вся дрожит внутри, как сжимается вокруг моего члена.

— Теперь можно, — выдохнула она.

Я не заставил себя ждать. Кончил так, что перед глазами пошли белые круги. Люба слезла с меня, легла рядом, положила голову мне на плечо. Мы лежали молча. Потом она потянулась к тумбочке, достала сигареты.

— Будешь?

— Я не курю.

— Зря. После секса — самое то.

Она закурила. Дым поплыл к потолку. Я смотрел на трещину в штукатурке и думал о том, что теперь эта баба будет считать меня своим. Впрочем, может, так и надо. Может, в этом и смысл командировок — чтобы где-то в Верхнекамске тебя трахала администраторша гостиницы, пока дома ждут родные.

Я остался у нее до утра. Проснулся в шесть, оделся, пошел к себе в номер. Я залез под душ, смыл с себя ее запах, потом сел на кровать и уставился в стену.

Завод в тот день я почти не видел. В голове все прокручивалось. Вечером, когда я вернулся, Люба снова сидела за стойкой. Подняла глаза, улыбнулась.

— Ну что, завтрак будешь?

— А что есть?

— Яичница.

Я не смог сдержаться и заржал. Она тоже засмеялась. И я пошел за ней в подсобку, потому что отказываться от яичницы в этом городе было глупо.