Новогодний корпоратив: Под бой курантов

Офисная новогодняя вечеринка. Тот же дешёвый пунш, те же вымученные улыбки, те же разговоры о квартальных отчётах под треск гирлянд. Я, Алёна, стояла у стола с закусками, наблюдая, как бухгалтерша Лариса Петровна на третьем бокале пытается танцевать что-то похожее на твист. Моё платье — чёрное, узкое, слишком откровенное для корпоратива — вдруг казалось глупой попыткой что-то доказать. Доказать кому? Себе? Что двадцать пять — это не конец, что жизнь где-то там, за стенами этого стеклянного улья?

Я уже собиралась незаметно слинять, когда услышала голос за спиной — низкий, без привычной офисной фальши.

— Судя по выражению лица, вы мысленно уже составили заявление на увольнение.

Я обернулась. Незнакомец. Высокий, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом, тёмные волосы слегка растрёпаны. Взгляд тёмно-серых глаз изучающий, но без наглости. Я его не помнила.

— Новенький? — спросила я, беря со стола очередной бокал шампанского. Игристое, дешёвое. Пузырьки щекотали нос.

— Роман. Перевёлся из филиала на прошлой неделе. А вы — Алёна из маркетинга. Я видел вашу презентацию в среду. Вы единственная, кто не усыпил аудиторию за первые пять минут.

В его словах была лёгкая насмешка, но направленная не на меня, а на общую реальность этого места. Это сблизило. Мы заговорили. Сначала о работе — осторожно, потом о книгах, о безвкусных гирляндах, о том, как ненавидим обязательное веселье. Разговор тек легко, без пауз. Я ловила себя на том, что смеюсь по-настоящему, а не из вежливости. Он слушал внимательно, его взгляд скользил по моему лицу, шее, открытым плечам, и по моей спине пробегали мурашки — не от страха, от предвкушения.

— Хочешь сбежать? — вдруг спросил он, переходя на «ты». Голос стал тише, интимнее.

— Куда? Весь офис — это одна большая зона вечеринки.

— Есть тихие места. — Его губы тронула улыбка. — Конференц-зал на седьмом этаже. Там ремонт, никто не пойдёт.

Это было безумием. Рискованно. Глупо. Но именно этого мне и хотелось — глупости, риска, выхода за рамки. Я кивнула.

Мы шли по пустынным коридорам, освещённым только аварийными огнями. Звуки вечеринки становились приглушёнными, как шум моря из ракушки. В конференц-зале пахло свежей краской и пылью. Мебели не было, только строительная плёнка на полу и коробки в углу. Огни города мерцали за огромным окном, отражаясь в его стеклянной поверхности.

Мы стояли друг напротив друга. Внезапная тишина обнажила напряжение. Моё сердце колотилось где-то в горле.

— Зачем мы здесь? — прошептала я, уже зная ответ.

— Чтобы перестать притворяться, — сказал он, сделав шаг вперёд. Он не касался меня, но его близость была осязаемой, как жар. — Хочешь?

Вопрос повис в воздухе. Это был не риторический вопрос. Он действительно спрашивал. И в этом было что-то невероятно возбуждающее — возможность выбора, осознанного согласия.

— Да, — выдохнула я.

Его руки нашли мои бёдра, притянули к себе. Первый поцелуй был не грубым, но властным. Губы жёсткие, настойчивые, язык сразу потребовал доступа, и я отдалась, открыв рот. Вкус шампанского, мяты и чего-то сугубо мужского, тёмного. Я вцепилась пальцами в его волосы, прижимаясь всем телом. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала его член, твёрдый и требовательный.

Он оторвался, дыхание было прерывистым. Его пальцы нашли молнию на моём платье и медленно, со скрежетом, спустили её. Ткань соскользнула с плеч, упала к ногам. Я стояла перед ним в одном только чёрном кружевном белье, чувствуя холод воздуха и жар его взгляда на своей коже.

— Ты прекрасна, — пробормотал он, и это прозвучало как констатация факта, а не комплимент.

Его руки обошли мою талию, большие пальцы врезались в кожу над стрингами. Он наклонился, и его губы обожгли шею, затем ключицу. Зубы слегка задели кожу, и я вскрикнула — не от боли, а от неожиданного удара желания в самый низ живота. Он опустился на колени передо мной, его лицо оказалось на уровне моего живота. Горячее дыхание сквозь кружево трусиков заставило меня вздрогнуть.

— Рома… — простонала я, не в силах выговорить больше.

Он крючками пальцев стянул мои трусики вниз. Холодный воздух коснулся самой сокровенной, влажной части меня. А затем его язык, широкий, плоский, провёл по всей длине моей щели одним медленным, влажным движением. Я закатила голову и прислонилась к холодному стеклу окна, чтобы не упасть. Он не торопился. Он изучал. Его язык кружил вокруг клитора, не касаясь его напрямую, потом погружался глубже, лакая мою жидкость, гудел от удовольствия. Я смотрела на его тёмную голову у меня между ног, на свои пальцы, вцепившиеся в его волосы. Ощущения были настолько яркими, острыми, что граничили с болью. Я стонала, бессвязно бормоча его имя, проклятия, мольбы.

— Пожалуйста… прямо сейчас… — вырвалось у меня.

Он поднялся, его глаза горели в полумраке. На лице блестела моя влага.

— На колени, — сказал он тихо, но так, что не было мысли ослушаться.

Я медленно опустилась на строительную плёнку, которая холодно зашуршала под коленями. Перед моим лицом была ширинка его брюк, явная выпуклость. Дрожащими пальцами я расстегнула её, освободила его. Он был большим, твёрдым, с натянутой кожей, на кончике выступала капля влаги. Пахло кожей, мылом, чистым мужским возбуждением. Я облизнула губы и, глядя ему в глаза, взяла его в рот.

Он резко вдохнул. Я начала медленно, исследуя языком каждую прожилку, каждое изменение текстуры, затем взяла глубже. Его рука легла мне на затылок, не давя, просто обозначая присутствие, контроль. Ритм задавал он, легкими движениями бёдер. Я отдалась этому, позволила ему использовать мой рот, слышала свои влажные звуки, чувствовала, как он становится ещё больше, твёрже. Это было унизительно и невероятно возбуждающе — быть на коленях, быть инструментом его удовольствия.

Внезапно он отстранил меня.

— Встань. Повернись к окну.

Я послушалась. Вид на ночной город, на редкие снежинки за стеклом, и на наше отражение — его высокую фигуру позади моей почти обнажённой. Он одной рукой пригнул меня в пояснице, заставив опереться ладонями о холодное стекло. Другой рукой провёл между моих ног, собрал мою влагу, смазал себя.

— Ты готова? — его голос был хриплым у самого моего уха.

— Да. Да, пожалуйста…

Он вошёл одним мощным, безжалостным толчком. Я вскрикнула, роняя лоб на стекло. Он заполнил меня полностью, растягивая, с непривычной интенсивностью. Большинство мужчин входили осторожно. Он вошёл как хозяин. И остановился, дав мне привыкнуть к его размеру, к ощущению полного владения.

— Боже, ты тугая… — прошептал он, и в его голосе прорвалась первая трещинка контроля.

За окном вдруг начался отсчёт — крики из коридора, приглушённые стенами: «Десять! Девять! Восемь!..»

Он начал двигаться. Медленно сначала, выходя почти полностью и снова вгоняя в себя до самого предела. Каждый толчок заставлял мое тело содрогаться, прижиматься к холодному стеклу. Ощущения были огненными, центром вселенной стала точка, где наши тела соединялись.

«Семь! Шесть! Пять!»

Его темп ускорился. Руки сжали мои бёдра так, что завтра останутся синяки. Звуки стали громче — шлепки плоти о плоть, его хриплое дыхание, мои прерывистые стоны. Я видела в отражении его лицо — сосредоточенное, почти суровое, и своё — запрокинутое, с полуоткрытым ртом, глаза полные экстаза.

«Четыре! Три! Два!»

Он сменил угол, и следующий толчок попал прямо в какую-то невероятную точку внутри. Искры полыхнули у меня перед глазами. Оргазм нахлынул внезапно, сокрушительной волной, вырывая из горла нечеловеческий вопль. Тело затряслось в судорогах, сжимая его внутри с такой силой, что он застонал.

«ОДИН! С НОВЫМ ГОДОМ!»

Над городом вспыхнули первые залпы фейерверков. Зелёные, красные, золотые звёзды раскидывались по небу в полной тишине за звуконепроницаемым стеклом. В это мгновение он, наконец, позволил себе сорваться. Его толчки стали хаотичными, глубокими, он прижал меня к себе всей грудью, и я почувствовала, как внутри меня пульсирует его тепло, наполняя. Его рычащий стон слился с последними отголосками моего собственного оргазма.

Мы замерли. Тяжело дыша. Пот стекал по моей спине, его тело прилипло к моему. Фейерверки продолжали рвать небо, окрашивая наши тела в мимолетные вспышки цвета.

Он медленно вышел из меня. Я чуть не потеряла опору, но он подхватил меня, развернул, прижал к себе. Его губы нашли мои в нежном, почти целомудренном поцелуе, таком контрастном с тем, что было минуту назад.

Мы молча оделись. Мои ноги дрожали, всё тело гудело, как после долгого бега. Он поправил мне прядь волос.

— Вернёмся? — спросил он.

— Нет, — сказала я, глядя на фейерверки. — Ещё нет.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание. Обещание, что эта ночь — только начало. Что правила игры изменились. И когда мы всё-таки вышли из конференц-зала, пробираясь обратно в шум, я чувствовала не смущение, а странное, первобытное спокойствие. На мне было всё то же чёрное платье, но я была уже другой. Той, кто знает, что тишина между вспышками салюта может быть громче любого боя курантов.