Медсестра из санчасти

После истории про ивановскую Наташу и ее нестандартные предпочтения разговор как-то сам собой перетек в медицинское русло. Водочка кончалась, но сидеть во дворе не хотелось — вечер выдался теплый, тихий, с едва уловимым запахом сирени от соседнего палисадника. Кто-то сгонял в ларек за добавкой, и вскоре пластиковые стаканчики вновь наполнились.

— Кузьмич, а ты в бытность службы часто по госпиталям валялся? — спросил рыжий Андрюха, откусывая от плавленого сырка сразу половину. — Там, говорят, медсестры — огонь. Особенно в военных частях.

Кузьмич усмехнулся в усы, принял стакан, понюхал и одним глотком отправил содержимое по назначению. Крякнул, занюхал корочкой черного хлеба и хитро прищурился:

— По госпиталям, говоришь? Ну, было дело. Только я не валялся, а так — захаживал. Спину однажды прихватило так, что разогнуться не мог. Строевой бы сказал — симулянт, а я вам как технарь докладываю: радикулит — штука коварная. Дунешь не так — и готов, лежишь пластом.

— И че, сестричка помогла? — оживились студенты. — Клизму поставила?

— Типун тебе на язык! — Кузьмич шутливо погрозил пальцем. — Никаких клизм. Она меня другими процедурами лечила. Но обо всем по порядку, птенцы.

Прихлебнув из стакана, он откинулся на спинку лавочки и заговорил тем самым тоном, каким рассказывают байки бывалые фронтовики, хотя фронтов Кузьмич не видел — его война шла исключительно на любовном поприще.

— Звали ее Верочка. Вера Павловна, если официально. Медсестра из нашей санчасти. Женщина видная: ростом чуть пониже меня, формы — кустодиевские, грудь налитая, бедра широкие, а талия при всем этом — рюмочкой. Халатик на ней сидел так, что все офицеры в коридоре шеи сворачивали. Я, грешным делом, тоже засматривался, но виду не подавал — дисциплина, субординация, сами понимаете. Но мужик я был тогда в самом расцвете, кровь играла. А тут еще спина эта...

— Радикулит — это ж у стариков бывает! — хмыкнул Димон, которого уже слегка развезло.

— Ну, Димочка, во-первых, не у стариков, а у тех, кто спину беречь не умеет. А во-вторых, радикулит мой оказался счастливым билетом. Прихожу в санчасть, согнутый буквой «зю», на лице страдание. А Верочка одна дежурит. Посмотрела на меня, вздохнула и говорит: «Иван Кузьмич, снимайте китель и рубашку. Ложитесь на кушетку. Будем вас растирать». Ну, я разделся до пояса. Лег. А она мне: «Вообще-то при радикулите поясницу растирают. Придется и брюки приспустить».

— Ох, хитрая баба! — заржали хором. — Сразу к делу!

— Я тогда тоже так подумал, — кивнул Кузьмич. — Но вида не показал. Приспустил брюки. Лежу ничком, лицом в подушку, а она мне на спину что-то холодное льет и начинает растирать. Руки у нее были — я вам доложу — волшебные. Крепкие, но нежные. Разминает мышцы, а я чувствую, что мой «радикулит» куда-то уходит, зато совсем другой недуг просыпается. В общем, лежу я, а молодец мой уже в кушетку упирается, неудобно. Пытаюсь перевернуться, а она меня по спине легонько — шлеп! — мол, лежите спокойно. Ага, спокойно...

Кузьмич сделал паузу, оглядел студентов, которые слушали раскрыв рты, и продолжил:

— Ну, процедуры стали регулярными. Я к ней через день как штык. Она меня растирает — сначала спиртом, потом какой-то пахучей мазью. Разговорились. Оказалось, Верочка — вдова, муж-офицер погиб на учениях. Живет одна, скучает. Я, как джентльмен, стал цветы носить, шоколадки. Она краснеет, ямочки на щеках такие появляются, что хоть целуй. Но держит марку. А я жду момента.

Студенты заерзали:

— Ну, Кузьмич! Томишь! Когда момент-то настал?

— А вы, молодежь, все торопитесь, — усмехнулся ветеран. — В таких делах спешка вредна. Но вы правы, момент настал. Пришел я как-то под вечер, спина болеть перестала, но я на всякий случай пожаловался. Она мне: «Ложитесь, Иван Кузьмич. Сегодня будем массаж делать с маслом». Лег я, значится. Она масло подогрела, на спину мне капает и втирает. А потом чувствую — пальцы у нее смелее стали, ниже поясницы уходят, к самому крестцу. Ну, думаю, была не была. Поворачиваюсь на спину, а мой боец уже в стойке «смирно», пижамные штаны дыбом стоят. Она как увидела — ахнула, руками лицо закрыла, но сквозь пальцы смотрит. Я ее за руку — и к себе. «Вера Павловна, — говорю, — хватит лечить спину. Давайте полечим то, что действительно болит». А она тихо так: «Здесь нельзя. Тут смотровая. Пойдемте в подсобку».

— Молодец баба! Сразу в подсобку! — одобрительно загудели студенты.

— Подсобка та была крохотной — кушетка старенькая, шкафы с лекарствами, стерильно пахнет. Мы едва поместились. Верочка стянула халатик, а под ним — только чулки и пояс. Я как увидел эти телеса — дух захватило. Грудь большая, но крепкая, как дыньки сорта «колхозница». Бедра — что твоя виолончель. Положил я ее на ту кушетку, начал целовать везде, где только мог. Она постанывает, пальцами мне в спину впивается. А когда я губами к самому сокровенному приник — вы бы слышали, как она задышала! Прямо как паровоз на подъеме.

— А спина, Кузьмич? Радикулит-то не помешал?

— В том-то и дело, что прошел! Напрочь! Вот что значит — правильная терапия. Никаких тебе уколов, никаких блокад. Одна только бабья ласка — и я снова огурчик. Так вот, лежит моя Верочка, пылает вся, и говорит таким стонущим голосом: «Ваня, не мучай, возьми меня скорее». Я ей ноги пошире развел, пристроился и вошел. И тут, братцы мои, меня ждал сюрприз.

Кузьмич выдержал театральную паузу, закусил ус.

— При всей своей комплекции Верочка внутри оказалась такая узкая и горячая, что я чуть не закончил в ту же секунду. Честное слово. Лежу, не двигаюсь, боюсь дохнуть. А она меня ногами обхватила и сама насаживается. Я ей: «Верочка, тише, дай привыкнуть». А она мне: «Привыкай быстрее, милый, а то мне невтерпеж».

— Во дает! — восхитились слушатели. — Медсестры — они такие!

— И я привык, — гордо продолжил Кузьмич. — Так привык, что кушетка та под нами заходила ходуном. Хорошо, что в санчасти вечером ни души — только больной рядовой в соседнем крыле аппендицит переживал. Так мы с Верочкой лечились, пока совсем стемнело. Я ее и спереди, и сзади, и на боку — все позиции опробовали, что в том тесном помещении возможны были. Подсобка та ходуном ходила! А когда оба обессилели, она меня так нежно по голове погладила и говорит: «Завтра приходи снова. Будем массаж продолжать. У тебя еще поясничный отдел не до конца проработан».

Все заржали.

— Да. Так я полгода в эту санчасть и ходил. Спина прошла через неделю, но я исправно являлся — то давление померить, то сердце послушать, то еще что. Верочка меня ждала, всегда находила окошко в расписании. Ох и женщина была! Ничего не боялась — ни в подсобке, ни в душевой, ни даже, грешным делом, в кабинете у начмеда, когда того в части не было. Вот что значит одинокая вдова — такой темперамент, что еле поспевал.

— И чем дело кончилось? — спросил рыжий Андрюха. — Женился?

— Не женился, — вздохнул Кузьмич и как-то сразу погрустнел. — Перевели ее в окружной госпиталь, в Ростов. Повышение дали. Мы попрощались душевно, я ей даже стихи какие-то дурацкие написал на прощание. Обещала писать. Да только военная почта — она такая, сам знаешь. Сначала письма, потом открытки к праздникам, а потом тишина. Так и потерялись.

Он покрутил в руках опустевший стакан и добавил:

— А спина с тех пор, верите ли, не болит. Двадцать лет прошло. Видать, качественно Верочка меня промассировала. На всю оставшуюся жизнь хватило.

Студенты помолчали. Потом кто-то поднял стакан:

— За военную медицину! За медсестер, что лечат без лекарств!

Выпили. Кузьмич крякнул, встряхнулся, и взгляд его упал на скамейку у соседнего подъезда — туда как раз присела какая-то дама бальзаковского возраста с пышной прической и тяжелыми бусами на мощной груди.

— Слышь, Кузьмич, — шепнул Андрюха, — а вон та мадам... как думаешь, у нее радикулит есть?

— Я тебе не диагност, — строго ответил ветеран, но ус дернулся в усмешке. — Но если понадобится консультация — я еще порох в пороховницах имею.

— Ну ты даешь, Кузьмич!

— А то! Жизнь, ребятки, продолжается. И пока мы тут сидим, где-то ходят одинокие медсестры, которым некому спину растереть.

На этой лирической ноте симпозиум было решено считать закрытым. Но студенты еще долго подтрунивали над преподавателем, выпытывая новые подробности о чудодейственных свойствах военной медицины.