Ночь в СВ: проводник и пассажирка

Вагон дёрнулся, стаканы в подстаканниках звякнули, и я снова замер в своём углу купе. Третий час ночи, где-то между Тверью и Бологое. Поезд шёл ровно, стучал на стыках, укачивал. За окном чернота, только редкие огоньки деревень пролетали и гасли.

Я студент, подрабатываю проводником второй год. Летом — самое то: ездишь, смотришь на людей, деньги капают. СВ — вагон на девять купе, пассажиров мало, публика спокойная. В моём — двое. Мужик в пятом купе спал как убитый с самой Москвы. И она — в третьем.

Я её заметил сразу на перроне. Лет под сорок, может чуть больше. Волосы тёмно-русые, забраны в небрежный пучок, пара прядей выбились. Пальто серое, строгое, под ним — платье тёмно-синее, чуть выше колена. Колготки плотные, чёрные. Туфли на низком каблуке. Сумка через плечо, чемодан небольшой. Села в вагон, кивнула мне, прошла в купе. Я проводил взглядом — ноги от колена и выше, плавная линия бёдер, талия. Всё при ней, но без вызова. Спокойная, уставшая, взрослая.

Она вышла из купе минут через сорок. Я как раз стоял в тамбуре, пил чай из своего стакана. Она подошла, попросила кипятку. Я налил, она взяла стакан двумя руками, погрела ладони.

— Долго ещё? — спросила.

— До Питера часов восемь.

— Ясно. — Она отпила глоток. — Я Наталья.

— Артём.

— Проводник?

— Ага. Студент. Подрабатываю.

Она кивнула, посмотрела на меня внимательно. Глаза у неё серо-зелёные, усталые, но живые. Морщинки у уголков, лёгкие, не портят. Губы без помады, но полные, красивой формы.

— Я в командировку. На неделю. Не люблю поезда, если честно. Но самолёт отменили.

— Поезд лучше. Времени больше, но и спокойнее.

Она усмехнулась, допила чай, вернула стакан. Пошла обратно. Я смотрел, как она идёт — плавно, не спеша, чуть покачивая бёдрами в такт вагону. Дверь купе закрылась.

Через час я делал обход. Тихо, все спят. Постучал в третье купе — мало ли, может, чай или бельё. Она открыла сразу. Стояла в проёме, платье сменила на домашнее — длинная футболка, до середины бедра, и всё. Ноги босые, колготки сняты. Я на секунду завис, потом сказал:

— Проверяю, всё ли в порядке.

— Всё хорошо. Заходи, если не спешишь.

Я зашёл. Купе СВ — два места, диван напротив дивана, столик у окна. Она сидела на нижнем, поджав ноги. Рядом на столике — бутылка вина, початая, и пластиковый стаканчик. Второй стаканчик она протянула мне.

— Будешь?

— Мне нельзя. Служба.

— Один глоток можно. Ночь, все спят.

Я взял. Вино тёплое, сладковатое. Мы выпили по глотку. Она смотрела на меня поверх стаканчика. В купе пахло её духами — что-то цветочное, не резкое, и ещё чем-то тёплым, женским.

— Ты часто так? — спросила она.

— Как?

— С пассажирками. Чаи, разговоры.

— Впервые.

Она засмеялась тихо, откинулась на спинку. Футболка натянулась на груди. Грудь у неё была полная, тяжёлая, соски проступили через тонкую ткань. Я отвёл взгляд, но она заметила.

— Не смущайся, — сказала она. — Мне уже давно не двадцать, но я не стесняюсь.

— Тебе и не надо стесняться.

Она посмотрела на меня долго, без улыбки. Потом поставила стаканчик на столик, чуть подалась вперёд. Я сел рядом. Близко. Колено её оказалось у моего бедра, тёплое, гладкое. Она не отодвинулась.

Я не помню, кто первый потянулся. Просто в какой-то момент моя ладонь легла ей на щёку, а её губы оказались у моих. Поцелуй был неспешный, глубокий. Она целовалась мягко, но настойчиво, языком, не торопясь. Я провёл рукой по её волосам, вытащил шпильки, они посыпались на диван. Волосы рассыпались по плечам, густые, тяжёлые.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза. Дыхание сбилось.

— Артём.

— Что?

— Ничего. Просто проверяю, что ты понимаешь, что делаешь.

Я усмехнулся. Она взяла мою руку и положила себе на грудь. Через футболку. Сосок был твёрдый, я накрыл его ладонью, сжал. Она выдохнула, запрокинула голову.

— Футболку снять? — спросил я.

— Сам сними.

Я потянул вверх, она подняла руки, и футболка упала на пол. Грудь качнулась, тяжёлая, с крупными тёмными сосками, чуть обвисшая от возраста, но красивая. Я взял одну в ладонь, приподнял, поцеловал сосок. Она вздрогнула, вцепилась мне в волосы.

— Не торопись, — прошептала. — У нас достаточно времени.

Я не торопился. Целовал её шею, ключицы, грудь. Она гладила меня по спине, запускала руки под футболку. Потом потянула мою футболку вверх, я снял. Она провела ладонями по груди, по животу, остановилась у пояса.

— Джинсы тоже.

Я расстегнул, спустил вместе с трусами. Член стоял колом, упирался ей в бедро. Она обхватила его рукой, сжала, провела большим пальцем по головке. Я зашипел сквозь зубы.

— Ложись, — сказала она.

Я лёг на спину, она нависла надо мной, целуя грудь, живот. Спустилась ниже. Я думал — возьмёт в рот, но она не стала. Вместо этого села на колени между моих ног, посмотрела на меня.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Что?

— Отлижи мне.

Она легла на спину, развела ноги. Трусиков на ней не было. Я увидел её — тёмные волосы, влажные уже, половые губы припухшие, раскрытые. Я опустился между её ног, лёг на живот, лицом к ней. Я вдохнул глубоко, уткнулся носом в волосы, провёл языком по всей длине — от входа до клитора. Она охнула, выгнулась.

— Да, — прошептала. — Вот так.

Я лизал её долго. Медленно, основательно. Проводил языком по клитору, кружил вокруг, посасывал, потом спускался ниже, входил языком внутрь, чувствовал, как она сжимается. Она держала меня за голову, направляла, то быстрее, то медленнее. Бёдра её ходили ходуном, она стонала тихо, но непрерывно, в такт стуку колёс.

Я добавил палец. Один, потом второй. Вводил, вынимал, сгибал, искал. Она вскрикнула, когда я нашёл нужную точку, и я стал ласкать её там, одновременно работая языком по клитору. Её вкус заполнил рот, я не мог остановиться, не хотел.

— Артём... — выдохнула она. — Сейчас... не останавливайся...

Я не остановился. Она сжала мою голову бёдрами, задрожала вся, выгнулась спиной. Оргазм накрыл её волной — я чувствовал, как она пульсирует вокруг моих пальцев, как стекает по ним. Она вскрикнула, потом обмякла, тяжело дыша.

Я поднялся, вытер лицо тыльной стороной ладони. Она лежала с закрытыми глазами, улыбалась.

— Иди сюда, — сказала.

Я лёг рядом, она повернулась ко мне, поцеловала — долго, глубоко, не смущаясь собственного вкуса. Потом потянулась к сумке, достала презерватив.

— Давай.

Я надел. Она легла на спину, развела ноги, взяла меня за руку.

— Медленно. Я хочу почувствовать твой член.

Я вошёл медленно. Она была горячая, мокрая, тесная. Я замер, дал ей привыкнуть. Она обхватила меня ногами за пояс, притянула ближе.

— Всё. Теперь трахай.

Я двигался не спеша. Глубоко, до конца, потом почти полностью выходил. Она смотрела мне в глаза, держала за плечи. Вагон качало, стук колёс задавал ритм, и мы двигались вместе с ним. Я целовал её шею, грудь, она запускала пальцы мне в волосы, шептала что-то — не слова, просто звуки.

Потом ритм ускорился. Она подмахивала мне навстречу, дышала часто, громко. Я чувствовал, как она снова заводится, как напрягается внутри. Взял её за бёдра, приподнял, вошёл глубже. Она вскрикнула, закусила губу.

— Ещё, — прошептала. — Не останавливайся.

Я не останавливался. Она кончила второй раз — я почувствовал, как её всю выгнуло, как она сжала меня изнутри. Я держался до последнего, но это было выше сил. Кончил почти одновременно с ней, глубоко, с глухим стоном. Она обхватила меня руками, прижала к себе, не отпуская.

Мы лежали так долго. Поезд шёл, стучал, укачивал. За окном начало сереть.

— Мне выходить в Питере, — сказала она тихо.

— Знаю.

— А ты обратно?

— Через два часа.

Она погладила меня по голове, поцеловала в висок.

— Спасибо, Артём.

— За что?

— За ночь. Давно у меня такой не было.

Я усмехнулся, приподнялся на локте. Она смотрела на меня, улыбалась. Волосы разметались по подушке, на шее — красное пятно от моих губ. Красивая. Взрослая. Настоящая женщина.

— Может, телефон? — спросил я.

— Не надо, — она покачала головой. — Так лучше. Пусть останется, как есть.

Я кивнул. Она права. Иногда так лучше.

Она ушла в Питере, в семь утра. Пальто, чемодан, пучок на голове — снова строгая, собранная. Кивнула мне на прощание, улыбнулась одними губами. Я стоял в тамбуре, смотрел, как она идёт по перрону, как растворяется в толпе.

Вагон дёрнулся, поезд тронулся обратно. Я вернулся в купе, где мы были. Заправил постель, открыл окно. Пахло ещё ей — духами, вином, чем-то тёплым. Я сел на диван, закрыл глаза. Стук колёс, утро, пустой вагон. Как же хорошо.