Возврат к жизни. Часть 2

Валентина лёгким движением скинула халат. Даже тут у неё это получилось с естественным изяществом. Под ним ничего не оказалось. Также лёгким шагом приблизилась к скамейке. Свободно, и тоже не без изящества, женщина легла на живот. Поправила под собой сложенное одеяло, покрытое уже новой чистой тряпицей. Растянулась, легонько потягиваясь, и расслабилась, как словно собиралась отдохнуть. Нина восторженно осмотрела её упругое подтянутое тело. Неужели это благодаря и розготерапии в том числе? Или действительно сечение даёт жизненные силы, активность, и уже благодаря этой активности она держит себя в такой форме? Нина провела ладонью по своим ягодицам, и вздрогнула от боли как от удара током. Рубцы конечно заживут, боль пройдёт. Вроде раз в неделю или дней десять потерпеть несколько минут ради возврата вкуса к жизни и к прежней насыщенной жизни будет не такой уж неподъёмной ценой. Да и к боли привыкают. В ней есть даже что-то сладостное, кружащее голову. Эта новое внутреннее ощущение вдруг породило неожиданную мысль, что, после того как она высечет Валентину, не лечь ли обратно самой, чтобы та втянула ей ещё столько же. Шут с ним, что острейше болят, пылают и ноют рубцы. По ним будет только больнее. И опять затомило где-то в непонятной разуму глубине.

Валентина с удовольствием поглядывала с каким восхищением и даже с завистью осматривает Нина её, вытянувшуюся на скамейке. Такие впечатления подруги для любой женщины куда более лестны, чем многочисленные комплименты множества мужчин. А Нина, даже забыв что должна сейчас делать, не могла оторвать глаз от золотистого от дачного загара тела Валентины. Как та лежит на скамейке, вытянув вперёд руки, с приподнятой такой беленькой попкой. Лежит послушно, и послушно подставила ягодицы-мячики. И эта попка, круглая и подтянутая, с широким и глубоким междуягодичным разрезом, в лежачем положении стала ещё более развалистой. Ягодицы своими верхами ещё шире разошлись в стороны, визуально ещё более круто западали вглубь. Нина механически слегка погладила и раздвинула их. Валентина вздрогнула и с наслаждением потянулась. Да, до анального отверстия было ещё глубоко. Можно не бояться задеть его кончиком прута. И скамейка для Вали совершенно не узка как для Нины. Которая свешивалась складками как мешками сала с обоих её сторон.

Нина принялась опутывать Валентину верёвками. Стараясь повторить точно так же и в том же порядке, как та завязывала её.

- Ну, с богом! Начинай! Сто тридцать раз. На крики не реагируй, как и на просьбы прекратить. Если такие будут. Вперёд! - как-то даже игриво и весело сказала Валя.

Нина выбрала прут. Несколько раз взмахнула им, но того резкого звенящего посвиста у неё никак не получалось.

- Взмахивай легче. Не напрягай руку, а бросай её вниз. И подтягивай локоть на себя, - подсказала ей Валентина.

Прицелившись глазом, Нина сильно опустила розгу на Валины ягодицы. На них тут же загорелась красная полоса, и женщина заёрзала, замычала в подушку. Вторая полоса, уже ярче... Ещё и ещё...

Нина секла Валентину, резко наклоняя плечи. Старалась класть прут почаще. Но было видно, что Валентина не испытывает той боли, которую чувствовала Нина. Конечно, она старалась сечь примерно так же - и по одной ягодице, попадая концом у самого края того дивного "распадка", что чётко делил пополам эту дивную попку, и по самому её верху. Хотя Валя и егозила попой, и часто срывалась на громкие крики, но по оставляемым следам было видно, что получается все же что-то не то.

Процедура закончилась. Шумно отдувающаяся Нина отёрла пот и развязала Валентину. Та с лёгким стоном встала и провела пальцами по ягодицам, расцвеченным красными с синевой узорами. На подложенной под её живот тряпке так же явственно выступало тёмное мокрое пятно. Да и волосы на её лобке висели сырыми липкими сосульками. От порки текла и она!

- В общем и целом у тебя получается неплохо. Но не совсем. Нету хлёсткости. Ну-ка покажи, как ты стегаешь? - и когда Нина несколько раз хлестнула свежим прутом по неприкрытой части скамьи, Валентина сразу же принялась объяснять ей, в чём у неё ошибки.

Во-первых, не надо "кланяться" при каждом ударе. Не держать руку напряжённой, и не стараться "вбивать" прут - это не молотком заколачивать. Удар и не должен быть тяжёлым, нужно добиваться максимальной быстроты, с какой прут летит вниз. Для этого последовательно разгибать руку, а главное в движениях - завершающий продольный рывок с резким срабатыванием кисти. А никак не работа плечом.

И тут же в медленных движениях показала всю технику взмаха, от начала движения розги вниз, и как с потягом класть прут чтобы он впивался в кожу, а не хлопал вертикально сверху вниз. Не стараться "частить", взять частотой ударов, да ещё с таким частым дыханием, от этого лишь теряется резкость и хлёсткость. Должен быть резкий выдох во время хлёста. То есть выходило, что у Нины получалось всё наоборот. И тут же Валя продемонстрировала как делать надо резким и быстрым секущим ударом. Стегнула так, что на доске скамейки осталась отметина.

Нина под её руководством раз двадцать сделала пробные движения в медленном темпе. Секанула ещё столько же по скамье, добиваясь максимальной хлёсткости. Пока не стали получаться отметинки.

Валентина опять быстро скользнула на скамью, вытянулась на ней.

- А теперь попробуй по мне. Ещё раз пять. Проэкзаменую тебя, так сказать.

Нина занесла прут. Теперь и у неё он с режущим свистом, безо всякого лишнего усилия вывел на ягодицах Валентины огненно-красную высоко вспученную полосу. Та наверное и не ожидала такого эффекта. Потому что подскочила с отчаянным криком, и даже сползла со скамейки.

- Ну, вижу ты усвоила. Не то что раньше, силы старалась вложить много, а толку мало. Только вся запарилась от ненужной физкультуры. Сейчас постараюсь удержаться. Впрочем, привяжи меня у пояса.

Нина стегнула. С ещё более резким потягом, отдаваясь назад бедром. Валентина влипла лицом в подушку чтобы не был слышен на улице её истошный вопль, и закидалась попой в разные стороны.

Каждый следующий хлёст теперь получался у неё всё более болезненным. О чём говорили и визги Вали, и всё более высоко вспухающие красные рубцы на коже ягодиц.

Женщины несколько отлежались. Рядышком на кровати. Нине почему-то очень хотелось обнять Валентину. Невзначай она прижалась своими бёдрами к её. И Валя вдруг сделала движение навстречу, женщины тесно сжались телами. И как будто ничего не происходило, далее продолжали неподвижно лежать на животе. Только дышать обе стали сильнее и чаще.

Нина собралась домой. Накинула на голое тело сарафан. Идти пришлось придерживая его сзади чтобы не задевал рубцов. Дома, сняв его, долго рассматривала в зеркале простёганную попу.

А посмотреть было на что! По ягодицам стояли - именно стояли! - ряды узких, но высоких красных рубцов. Один к другому. И они горели и болели острой проникающей болью. Но странно! Чем дольше она рассматривала свой высеченный зад, тем сильнее ощущалось то томление, не раз посещавшее её сегодня. Нина улеглась на животе, и несмотря на эту мучительную жгучую боль, задремала, не выспавшись этой беспокойной ночью.

Проснулась она далеко во второй половине дня. Боль уже не чувствовалась так жутко. Если только при касаниях. Но опять странно: прикасаясь к насечённым местам, женщина чувствовала усиление томления. И чем сильнее боль она причиняла, касаясь рубцов, тем сильней чувствовалось то приятное томление. Как словно где-то в глубине низа живота протекали, бурлили расходились журчащие ручейки.

Нина полностью осмотрела дом. Какое ужасное запустение, какой нежилой вид! И она бросилась наводить уют. Выметала сор, грела в ведре и чайниках воду. Несмотря на свою грузную комплекцию, прямо-таки порхала бабочкой. Залезала на стулья и вытирала пыль на верхах. Отодвигала мебель, а затем расставляла на свой вкус. Развесила на солнце залежавшееся постельное бельё, матрасы, подушки. В ней вдруг проснулась какая-то застоявшаяся энергия, которая когда-то много лет назад уснула беспробудным сном где-то в глубинах её существа. И эта энергия расправилась подобно долгое время сжатой пружине. Ей бы и хотелось присесть, сделать перерыв, но это нечто заставляло её думать и желать немедленно сделать, доделать, закончить... Но окончив одно, она видела перед собой другие дела, которые тоже надо сделать до конца. Утомления не чувствовалось. Даже окружающий мир в её глазах вдруг увиделся по-другому. Не противным, с рутинными обязанностями. То, что она уже много лет подряд считала нудной повседневностью, теперь виделось как путь к жизненному удобству и радости.

Прекратила она вертеться уже поздним вечером, почти под ночь. Никакой усталости, нет одышки, не ныли кости, как то бывало и несколько дней назад при многократно меньших нагрузках. Позабыв про высеченную попу, она села на кровать. Ой! Тут же хватанула острая боль, которой до того, увлечённая работой, Нина не замечала. Нет, всё-таки попу надо немножко поберечь!

Спать она легла даже без ночнушки. Лёжа на животе, женщина время от времени поглаживала себя по ягодицам. Жаль, она побоялась сегодня днём попросить Валю вторично постегать её. Так болела попа! И ведь подспудно, против разума, так желалось чтобы прут бы впился прямо в эти изрубцованные ягодицы! От этих дум у Нины вдруг вспыхнуло и загорелось жаром всё тело, полыхнуло и внутри. Как больно секут розги! Но отдохни чуть-чуть, и снова нутром хочется ощутить их на себе!

Проснулась она очень рано. Но уже не чувствовалось той лени, когда хочется и ещё, и подольше поворочаться в постели. Наоборот, какое-то зовущее чувство заставило её подняться. Попа побаливала весьма ощутимо и остро, всю её площадь ещё жгло, сидеть было тем более затруднительно. Но в первую очередь звали дела, дела, дела... Невзирая на боль. Шут с ней! Побыстрей перехватив лёгкий завтрак, Нина кинулась в работу.

Теперь надо было провести тщательную ревизию всего имущества, доставшегося ей вместе с домом. Никогда ещё голова у неё не работала так ясно, чётко и быстро. Прежде всего она взяла все инструкции на бытовую и садовую технику, благо у бывшего хозяина они все хранились на отдельной полке.

Чайник... утюг... пылесос... Это она всё видела. А здесь? Мотокоса, бензопила, мотоблок. Даже мопед, и подвесной мотор! Значит должна быть и лодка. Нина взяла связку ключей, каждый из которых имел бирку, от чего он, и пошла осматривать "службы".

В небольшом гаражике действительно стоял трёхскоростной мопед. Был там и старый, явно неисправный мотоцикл "ИЖ". А в углу стоял укрытый чехлом лодочный мотор - десятисильный "Сузуки". Рядом - велосипед. Имелся и запас бензина, масел, но что для чего, Нине было ещё непонятно. А в сарае рядом с дровяным оказалась садовая техника.

Она прочитала как обращаться с мотокосой. И в этот день прокосила весь участок, буйно заросший репейником, борщевиком, чертополохом и осотом, поправила подпорки под ветками ягодных кустов. Энергия просто пёрла, била ключом. То, что по приезду она рассчитывала сделать за десять дней, почти всё было готово уже сейчас. Надо, надо, надо - нечто гнало её к действию. А что надо? Вроде что можно, уже и сделано. Что ещё попадётся на глаза?

И вдруг Нине в голову пришла идея, вчера ещё нереальная. Скажи ей кто про такое с неделю назад, и она бы посмотрела на него как на нелепого шутника. Ей вдруг безумно захотелось проехаться на мопеде! Изучила инструкцию, и не боясь испачкать рук, проверила его - есть ли бензин, масло в узлах, работает ли свеча. На велосипеде она не ездила уже давно, и потому проверила, как будет чувствовать себя на двух колёсах. Выбрала положение чтобы не так больно было сидеть на седле несколько опухшей задницей. Для начала проехалась на велосипеде по дорожкам участка. Вывела мопед за калитку, завела, и взгромоздилась на эту ревущую трещотку. Решила проехаться по посёлку.

Странное наверно было зрелище: толстая тётка с развевающимися позади длиннющими пышными волосами, в широченном длиннополом сарафане, также развевающимся, несётся не пойми куда на мопеде, словно это молодой парень. Но сейчас для Нины это было - "Да и шут с ним!". Под лай кидающихся чуть не под колёса собачонок она два раза пронеслась туда-обратно и, немного запыхавшаяся от ветра, вернулась домой.

Там, ткнувшись туда-сюда, она вдруг запустила руку под подол и провела по рельефным и всё ещё остро болевшим рубцам. И тут же вновь потянуло откуда-то из неведомой глубины сладостной истомой. И так ей захотелось, чтобы именно по этим не зажившим опухшим рубцам опять начал стегать прут! Представила. И как что-то провернулось внутри. Пропал страх перед болью, всё затмила тяга получить эту боль, желанную боль! И именно от Валентины! В низу живота стала разливаться волнующая теплота. "Вслушивайся, куда тебя ведёт неосознанное. Слушайся бессознательного. И не пытайтесь ему противостоять... Будь щепкой в потоке...", - вспомнилось ей, когда она чуть ли не рысцой поспешала к Валиному дому.

Валентина не то что не удивилась, похоже, она даже ждала, что Нина придёт с просьбой о порке. Не сегодня, так завтра. Не была даже разобрана конструкция из скамеек, а только лишь отодвинута к стене, бак с прутьями задвинут подальше в угол. Валя только спросила, не пожалеет ли Нина потом.

- А, будь что будет! Шут с ним! Не помру! - даже как-то залихватски-весело, почти со смехом, выкрикнула та.

- Сколько же тебе?

- Всеки сразу восемьдесят! - махнула рукой Нина, душа которой вдруг чуть ли не исполнялась непонятной агрессией к телу.

- Не много ли? Подумай получше. Ты же знаешь, запущенную машину не остановить. Пока не закончу, не отпущу. Не пожалеешь?

- Если стану жалеть что много, то только сейчас. Если окажется мало, то буду жалеть долго, - от мысли о том, что её сейчас будет сечь, будет делать ей очень больно такая роскошная женщина со столь изумительной попочкой, у Нины всё взвивалось внутри. Так пусть сечёт подольше, побольше! Пусть будет больнее! Для неё это наслаждение болью! Не меньшее, чем самой побольнее стегать Валентину по её такой шикарной попке!

Женщины выдвинули соединённые скамейки на середину прихожей, перенесли поближе бак. Нина незаметно прошлась взглядом по фигуре Валентины. Та недавно загорала, и была в одном купальнике, состоящем из лифчика с небольшими чашками и мало что скрывающих, особенно сзади, плавок. У Нины как зашлось внутри, и там разлилась приятная возбуждающая теплота. Она стянула сарафан, под который с самого утра ничего и не одевала. Сложила его, и положила там, где должна была оказаться её грудь. Сбросила туфли. И уже без колебаний, с каким-то приятным трепетом в груди, легла и свободно растянулась. Толстые грубые верёвки петлями стали охватывать её руки, ноги, жирное, свисающее со скамейки тело.

- Спрашиваю последний раз: сколько? - переспросила Валентина.

- Восемьдесят, - подтвердила Нина и зарылась лицом в подушку.

Короткий взвизг прута, и её ещё достаточно болевшая попа получила новую порцию резкой обжигающей боли.

Мучения были действительно жуткими. Женщина, как и накануне, встряхивала головой, взмахивая разметавшимися волосами, и уже в подушку заходилась срывающимися рыдающими истошными воплями. Прут безжалостно полосовал её мягкие жирные ягодицы. Попа как играла под ним, дёргалась и сжималась.

- Это хорошая тренировка. Подтягивает мышцы ягодиц, - приговаривала Валентина в перерывах между прибаутками об "универсальности" попы. И ещё резче протягивала по пляшущему Нининому заду.

У той уже кончались силы. Только понимая, что в другом случае она будет не удовлетворена, женщина заставляла себя терпеть мучения. Пусть сейчас больно, но как станет хорошо потом! Даже если и будет ещё болеть.

Процедура перевалила уже за вторую половину. Нина уже не кричала. Она заливалась истошными поросячьими визгами. А Валентине самой видимо нравилось смотреть, какие немыслимые кренделя выписывает колышущаяся и дёргающаяся попа подруги. Выписывает до той степени, как позволяют туго стянутые верёвки.

- Больно! Больно! О-оой! Больно! О-о-ой, больно! О-о-ой, как больно! - выкрикивала она, как причитая.

- Потерпи. Потерпи, голубушка. Вот тебе! Вот тебе ещё! И ещё! И ещё! И ещё! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! - шутливо приговаривала Валентина. И стегала, раскладывала сразу ж распухающие рубцы по прыгающим ягодицам Нины.

Всему на свете приходит конец, так закончилась и процедура. Уже отвязанная, Нина ещё несколько минут лежала в изнемождении. Боль проникала и вглубь, несмотря на достаточно толстый слой жира под кожей. Встала со стонами, и в сопровождении Валентины пошла отлёживаться на её кровать. Та сняла последнюю одежду и тоже улеглась рядышком. Обняла Нину за плечи и тесно прижалась к ней всем телом. Было слышно, как часто задышала она когда притиснулась к Нине грудью. Та вдруг довернулась так, чтобы её грудь прикоснулась к груди Вали. У той дыхание стало ещё более шумным. Она задвигала ногами, и прижалась так, как если б хотела подлезть своей ляжкой и попой под живот и ляжку Нины. И Нина забросила ногу на ноги Валентины, стала ползать ею по внутренним сторонам её бёдер, и прижиматься всё плотнее всем телом.

Валя задвигалась в такт. Женщины уже готовы были обнять друг друга, стиснуться и слиться в бесконечном безумном поцелуе, но тут с улицы в дверь кто-то постучал.

Валентина чуть не выругалась. Накинула на голое тело первый подвернувшийся халат, не менее раздражённая Нина поспешила напялить сарафан. И уже не думая ни о какой боли, бросилась сдвигать к самой стене конструкцию из скамеек. Пока Валя открывала кому-то двери, отодвинула туда же и бак с водой, а оставшиеся прутья забросила на второй этаж. Ногой отгребла с виду обломки розог, кинула на них постеленную на скамье тряпку.

Оказывается, пришёл какой-то сосед, попросить в долг денег. Валентина тут же порекомендовала его Нине - хороший мастер, сделает хоть что, одна слабость - любитель выпить. Нина тут же и договорилась с ним и о починке бака в бане - сегодня, и - в перспективе - чтобы он осмотрел технику, да наглядно научил пользоваться, если она сама не совсем поймёт по инструкции.

Поиск инструментов в доме у Нины не занял много времени. Бак этот Коля починил ещё быстрее. И взял недорого - всего на "полтораху" пива. Спрятал деньги подальше - "чтобы не засекла жена", и поскорее удалился, объяснив перед этим как его можно найти. Он знал и бывшего хозяина дома, и где тот держал лодку, и в случае каких-то трудностей - подтащить, перенести что-то тяжёлое - обещал помочь "за недорого". Нина крепилась уже из последних сил, стараясь держаться как ни в чём ни бывало при постороннем человеке. Но, запершись в доме, тут же рухнула животом на постель, и высоко задрала подол сарафана. Ей хотелось кричать от острой пронизывающей жгучей боли. Но чем дольше она страдала, тем всё более разливались у неё внутри, почти что только на душевном уровне, тёплые приятные ощущения. Изрезанная розгами попа словно посылала их вглубь, и чем глубже в сознание они проходили, тем приятнее чувствовались. По вульве пробегали сладостные токи и вибрации, она ощутимо сокращалась волнообразными спазмами. Между ног ощутилась тёплая сырость. Нина чувствовала, что она течёт. Как и во время "процедуры". Вот Валя сечёт её без пощады... А вот её рука касается Нининых бёдер, кончиков выступающих из её попы волос... Нину даже передёрнуло от прошедшей по телу дрожи. Это напоминало то ли "раздвоение души", то ли нечто совершенно непонятное, из неизведанных глубин подсознания.

Спала она и в эту ночь совсем раздетая. Даже если на попе лежала легчайшая ткань ночнушки, боль усиливалась. Рубцы жесточайше саднили. Что с нею происходило во сне, она не помнила и не знала. Но просыпаясь пару раз среди ночи, замечала смятую и сбитую в ком простынь, сырую в некоторых местах - то ли от пота, то ли от того, что из-за непонятных чувств во сне она текла.

Утром женщина проснулась вся в поту. Подушка сырая. Под грудями мокро. И сырые волосы разметались по плечам и поперёк кровати, свисают почти до полу. В ягодицах ещё чувствуется пронизывающая до самой глубины режущая жгучая боль.

Дел уже почти не оставалось. Что было на виду, всё уже было убрано и исправлено. После лёгкого завтрака она пошла к Валентине, и вместе с нею, вооружившись садовыми ножницами, отправилась пополнять запас прутьев. Оказалось, выбрать пригодный для розги прут - не такое уж простое дело. Он должен быть изначально гибким, прямым, и не "прошитым" сучками. Для этого годились молодые побеги, ещё зелёные, не успевшие потемнеть, но выросшие на достаточную длину.

Весело переговариваясь, женщины возвращались домой с двумя вязанками свежих розог. Теперь их следовало замочить до такого состояния, чтоб они тонули.

- Побаливает? - сочувственно спросила Валентина, видя как Нина оттягивает подол сарафана чтобы он не касался ягодиц.

- Есть ещё. До вечера пройдёт. Может, получится повторить завтра? В течении дня?

- О, я чуть не забыла! Завтра мне надо будет уехать в город. Думаю, самым последним вечерним автобусом, это в восемь вечера.

- У меня уже здесь дел нету, так что давай-ка поедем вместе.

Вместо какого-то ответа Валентина вдруг обняла Нину, крепко-крепко, и впилась ей в губы долгим жадным поцелуем.

- Прости. Если... - она не договорила, ослабляя объятия.

- Что ты! Так меня ещё никогда не целовали! - и Нина с жаром обняла Валю. И обе женщины вновь слились в ненасытных раскалённых поцелуях.

Целовались они пока не выдохлись. Нина даже приплясывала от чёса где-то в глубине вульвы. Она даже почуяла сырость между ляжками. Чем это может закончиться? Да какая разница! Рука Валентины уже приподнимала на Нине сарафан, пробиралась к ней под подол, готовая взять её за попу. Нина, даже не осознавая этого, а лишь чуя внутренним чутьём, заранее задвигала попой, предвкушая, как любимая подруга станет тискать и обжимать её ягодицы.

Женщины разорвали объятия как-то одновременно. Некоторое время смотрели друг на дружку совершенно обезумевшими взглядами. Наконец просто обнялись. У Валентины были ещё кой-какие дела. Очевидно, не пришло ещё время чтобы им обеим вот так разом, с ходу, и броситься словно в омут, заняться настоящей любовью прямо там, где стоишь, чуть ли не сходя с места.

От нечего делать Нина нарезала несколько прутьев, по "стандарту" близким к розгам, как учила её Валентина. В сарае положила на козлы широкую доску, и принялась отрабатывать правильные движения при сечении. Так, чтобы прут резко "чиркал" при мгновенной протяжке и оставлял на доске заметины, а сам бы почти не ломался. Ну разве что он начинал "мочалиться" от конца, и всё дальше и дальше. За этим делом даже стала незаметнее боль.

Размочалив все прутья, Нина осталась более-менее довольна. Даже не вымоченные, они держались достаточно долго, при взмахах издавали громкий певучий свист, и было видно, как резко и хлёстко щёлкали они по доске, оставляя на ней хорошо заметные полоски.

Пока солнце ещё было не слишком низко, Нина решила позагорать. Выбрала местечко между кустами, где с другой стороны её скрывала баня, и ни откуда нельзя было что-то увидеть. Расставила там раскладушку, сняла сарафан, и блаженно улеглась на живот, полностью раздетая.

Но изнутри какое-то НЕЧТО всё время подталкивало её к деятельности. Она опять срезала несколько прутьев и стала тренировать руку на сечении.

За этим занятием её и застала неожиданно зашедшая Валентина. Одобрив, что в целом получается отлично, она лишь подкорректировала, в какой момент времени какое движение какой частью руки следует начинать, и при каком резче получается оттяжка.

- Ну, значит завтра утром у меня, - она напоследок обняла Нину, и поцеловала - долго, жарко и смачно.

Ночью Нине снились какие-то и сладостные, и в то же время непонятные, сюрреальные сны. Это скорее были какие-то безумные завихрения разума, полубред, рвущиеся из глубин неосознанного обрывки желаний, недоступные осмыслению, которые невозможно ощутить физически, а тем более понять, связать в целое - настолько они были противоречивы. Иногда, полупробуждаясь, она долго смаковала момент, на котором сон закончился, и засыпала, желая увидеть нечто подобное. Женщина извивалась на животе пышущим жаром обнажённым телом, сминая простыни и зарываясь в подушки, стонала и вскрикивала, тут же на мгновение теряя сон, и опять проваливалась как в яму в эту череду отрывочных видений.

Проснувшись, Нина достаточно долго ворочалась и извивалась на разворошённой постели. Всё тело горело. Между ногами ощущалась липкая сырость. Сбитая простыня также сырая и липкая в некоторых местах. Как она текла во сне!

- "Хоть стели одноразовую впитывающую пелёнку!" - подумалось ей. И женщина поскорее бросилась приводить себя в порядок. Ополоснула пылающее лицо холодной водой, хорошенько подмылась, и, набросив сарафан на голое тело, почти не завтракая, со всех ног побежала к Валентине - на порку.

Та явно дожидалась её. Уже была выдвинута на середину конструкция из скамеек, рядом - бак с прутьями, ещё давнишними - новые только начали размачиваться. Женщины расцеловались. Валентина сказала, что, раз они уезжают, и когда там ещё вернутся, то она также хочет, чтобы её сегодня хорошенько постегали.

- Вот и проверим, как хорошо ты натренировала руку, - смеясь, добавила она.

Ещё больше обрадованная Нина тут же сняла навыверт сарафан, и буквально бросилась на скамейку. Улеглась на живот, поправила под собой сложенное толстое одеяло, вытянула руки вперёд. Её широкая попа, удобно выпяченная вверх, расплывшись киселём, несколько обвисала с краёв скамьи. Волосы она в спешке забыла прибрать, и они, рассыпавшись, свесились до полу. Ай, да и шут с этим!

- Ну-с, сколько сегодня желаешь, голубушка? - с улыбкой спросила её Валя, обматывая ей запястья толстенной грубой верёвкой.

- А, давай сто тридцать пять! - бесшабашно мотнула головой Нина. Как ей хотелось, чтобы прут в руках Валюши подольше полосовал её и без того ещё болевшую попу! Получить новую, и куда более сильную боль поверх ещё не прошедшей старой, и чтобы Валя накладывала ей всё новые и новые жгучие как кипяток рубцы на не совсем поджившие прежние - сейчас виделось для Нины пределом кайфа.

- Ну, смотри! Пока привязываю, подумай. Попка у тебя вон как разрисована, совсем недавно ты получила крепко и немало, и сегодня хочешь полную дозу, - говоря так, Валя с силой натянула Нину за обвязанные верёвкой ноги, и прикрутила их к скамье.

Туго привязанная Нина глубоко вздохнула и расслабила мышцы ягодиц. Валя протянула прут через кулак.

- Как? Не передумала? Через пять секунд будет уже поздно что-то говорить.

- Нет. Сто тридцать пять, - и Нина зарылась лицом в подушку. Тело у неё вмиг взмокло от пота. Что это было, в предвкушении желанной боли от любимой или от волнения и неосознанного естественного страха перед болью, она уже понять не могла.

- Валюш, одна только просьба. Разденься, а? Секи меня голой, - вдруг попросила она подругу.

В глазах Валентины сверкнул озорной огонёк. Она в момент содрала с себя выгоревшее на солнце дачное платье, так же быстро с неё слетел бюстгальтер, скользнули вдоль ног и упали трусы. Стоя возле скамейки во всём обнажённом великолепии, босиком, Валя приметилась, и замахнулась розгой.

Прут прошёлся по обоим ягодицам. У Нины сверкнуло в глазах от резкой обжигающей боли - именно такой, о какой мечтала её душа этой ночью. Сейчас, и ещё после нескольких проходов розги, делающихся всё более хлёсткими и болезненными, она удержалась от криков. Но на шестом или седьмом нахлёсте не выдержала, и разошлась долгим поросячьим визгом. Но Валентина и не сбавила темпов порки. Прут с такими ж интервалами равномерно продолжал полосовать пухлые широченные Нинины "подушки". Женщина сжимала попу, юлила, качала и вздёргивала ею. Вид того, как она "играет" попой, только добавлял Валентине азарта. И она с весёлым задором резко и хлёстко настёгивала по этой словно танцующей попке.

Утопая лицом в подушке и зажмурив глаза, Нина орала теперь безостановочно. И когда розга гуляла по попе, и когда порка ненадолго приостанавливалась если следовало взять новый прут. Вульва у неё сжималась и пульсировала, прямо-таки плясала в такт ударов лозы. В самом низу в глубине живота крутились неуловимо-приятные потоки. Она снова текла! Да ещё как! Впрочем, не менее текла и Валентина, усердно стегавшая её.

- Кричи, голубушка, кричи. Пока кричишь, я вижу что ты жива и в сознании, - приговаривала Валя.

И Нина усердно орала - благим матом, с уже охрипшим горлом. Даже тогда, когда Валя, выдав ей все сто тридцать пять ударов, начала отвязывать её.

Уже освобождённая от верёвок, Нина ещё некоторое время лежала и вскрикивала, стонала и охала. Валентина не торопилась. Помогла подружке подняться, сама обтёрла ей насквозь промокшие волосы между ног, проводила на свою постель, и пока та отлёживалась, сама устроилась рядышком. Трогала кончики отдельных волосков у Нины между бёдрами, и торчащими из разреза в середине попы. И той стало так приятно, что на время даже притупилась острая и жгучая раздирающая боль. Она в свою очередь стала гладить Валю по внутренним сторонам бёдер, несколько проникла пальцами во вмиг запульсировавшую вульву.

Дальнейшего развития их взаимные ласки опять не получили. Нина встала с кряхтеньем и оханьем.

- Пошли, Валюш. Розги заждались. А то опять принесёт кого нелёгкая.

Валентина с присущим ей изяществом вытянулась по скамье. Пока Нина вязала её, она, ровно и спокойно дыша, слегка улыбалась чему-то, ощущаемому внутри.

- Ну, мне тоже сто тридцать пять. Уж мне-то отставать не пристало! - весело и задорно произнесла она, видя как Нина вытягивает из бака розгу. Поворочала своей кругленькой попкой, устроившись поудобней, насколько позволили верёвки, и расслабилась вся.

Первый же нахлёст дал понять, что Нина не зря тренировалась. Поперёк верхушек ягодиц вспух яркий рубец. Узкий, но высокий, налитый кровью. Валентина тонко заныла через нос и сжатые зубы. Она задёргала ягодичными мышцами, затрясла, как и Нина, бёдрами, заёрзала на животе. Второй такой же рубец Нина положила почти сторого параллельно, совсем рядом с первым. Ещё более яркий, и он получился повыше, рельефней предыдущего.

При виде так же пляшущей Валиной попочки Нину охватил такой же азарт. Отвлекаясь от неистового саднения и жжения на собственной попе, она резкими взмахами клала и клала такие же огненно пылающие и саднящие полосы по ягодицам подруги. Та заходилась в криках, вопила, выла и визжала. Но Нина, не зная жалости, старалась стегнуть порезче и посильней. И тут, нахлёстывая подругу, она также текла!

Ближе к середине порки, после пятого десятка хлёстов, она стала сечь по одной, ближней к себе, ягодице. Клала кончик прута почти в самый развал Валюшиной попы, с очень быстрой и сильной оттяжкой. И так, хлёст за хлёстом, сверху вниз. После пяти-семи таких проходов несколько раз стегала по обоим ягодицам, переходила на другую сторону, и всё повторялось...

Валентина, зарываясь лицом в подушку, орала и верещала, не в силах сдерживаться. Иногда её крики походили на какой-то сумасшедший хохот, а иногда она заходилась долгим пронзительным визгом. Она то крутились головой по подушке, то вскидывала и мотала ею, ну точь-в-точь как Нина, и тогда пышный хвост её волос метался и стегался во все стороны. А Нина секла и секла по её жмущимся, как пляшущим, "мячикам".

- О-о-ой как больно! Ой, больно! Ой! Ой! О-ой! Бо-о-ольно! - временами выкрикивала Валентина.

Выдав подруге условленное количество розог, Нина стала поскорее отвязывать её. Валя лежала и вздрагивала, ягодичные мышцы у неё дёргались, и потому попа ходила ходуном.

- Да, голубушка, не зря ты тренировалась. Так здорово получается только у моей младшей дочери, да и то не всякий раз. Отлично, отлично, - тяжело дыша, похвалила Валентина, и с лёгким стоном поднялась со скамейки. Прикоснулась к ягодице, и чуть не вскрикнула.

Затем женщины, оттягивая подолы чтобы ткань не касалась нахлёстанных мест, пошли в дом Нины. Она - отлёживаться до вечера, а Валя просто хотела побыть рядом с ней.