Студентка на пересдаче

Я стояла у массивной деревянной двери в старом центре города, сердце стучало где-то в горле. Кира, двадцать лет, с короткими чёрными волосами, выкрашенными в серебристые кончики, пирсингом в языке и тонкой татуировкой в виде запутанных линий на внутренней стороне бедра. Я всегда получала то, что хотела — особенно от мужчин. А сегодня я пришла к Даниилу Аркадьевичу, 45-летнему профессору истории искусств, якобы на «частную консультацию» по пересдаче. На самом деле я специально завалила экзамен две недели назад. Мне было нужно именно это: оказаться у него дома, одной, без свидетелей. Я была уверена, что смогу вымолить пятёрку одним взглядом и лёгким касанием. Я всегда так делала.

Дверь открылась почти сразу. Он стоял в тёмной рубашке с закатанными рукавами, галстук ослаблен, в глазах — та самая холодная строгость, от которой у меня по коже всегда бегали мурашки на лекциях. Высокий, с сединой в висках и точёным лицом, будто вырезанным из мрамора античной статуи, которую он так любил показывать на слайдах.

— Кириллова. Входи. — Голос низкий, без улыбки. — Я думал, ты передумала.

Я шагнула через порог в прихожую, где пахло старыми книгами и дорогим кофе. Сумка с «конспектами» (на самом деле там лежали только сигареты и помада) стукнула о пол.

— Я очень старалась подготовиться, Даниил Аркадьевич, — промурлыкала я, наклоняясь чуть ближе, чем нужно. Моя короткая юбка задралась, открывая край чёрных кружевных трусиков. — Но мне так нужна ваша помощь… Я готова на всё, чтобы исправить оценку.

Он не отвёл взгляд. Наоборот — медленно оглядел меня с головы до ног, словно оценивал экспонат в музее. Потом закрыл дверь. Щёлкнул замок.

— На всё? — повторил он тихо. — Хороший старт для урока.

В прихожей было тесно. Он шагнул ко мне, и я уже приготовилась к тому, что сейчас он сдастся — прижмёт меня к стене, поцелует. Вместо этого его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову.

— Первое правило, Кира. Здесь я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Правильно — получаешь награду. Ошибёшься — теряешь. Поняла?

Сердце пропустило удар. Я кивнула, чувствуя, как жар разливается по низу живота.

Он провёл меня в гостиную, где стоял широкий кожаный диван и низкий столик с бокалом вина, который он, видимо, пил до моего прихода. Но мы не сели. Он указал на дверь в соседнюю комнату.

— Кабинет. Там и начнём.

Мы перешли во вторую локацию — его рабочий кабинет, заставленный полками с книгами по искусству. На столе лежала толстая линейка из тёмного дерева и раскрытый том с репродукциями Боттичелли. Он сел в кресло за столом, а мне указал встать напротив, спиной к двери.

— Снимай блузку, — сказал он спокойно, словно это было частью лекции. — И начнём с «Венеры». Расскажи мне, почему Боттичелли выбрал именно эту позу. Руки за голову. Не опускай.

Я замерла на секунду. Дерзость внутри меня ещё пыталась сопротивляться, но тело уже предало — соски затвердели под тонкой тканью. Я медленно расстегнула пуговицы, блузка упала на пол. Бюстгальтера я не надела специально. Грудь обнажилась, маленькая, упругая, с серебряными колечками в сосках.

Он не прикоснулся. Просто смотрел.

— Говори.

Я начала рассказывать, запинаясь от волнения. Пока я говорила, его пальцы медленно расстегнули его ремень. Когда я запнулась на детали композиции, он встал, подошёл и провёл линейкой по моей груди — лёгкий, холодный удар по соску.

— Ошибка. Минус балл.

Я ахнула. Боль была острой и сладкой. Он улыбнулся впервые — уголком рта.

— Продолжай. И раздвинь ноги.

Я стояла так, полуголая, руки за головой, и пыталась вспоминать материал, пока его ладонь скользнула под мою юбку. Пальцы нашли меня уже мокрой. Он не спешил — медленно водил по клитору, заставляя голос дрожать. Когда я ответила правильно, он вошёл в меня одним пальцем, потом двумя, глубоко и уверенно.

— Молодец. Награда.

Кабинет наполнился моим прерывистым дыханием. Я уже не пыталась манипулировать — я просто тонула в этом странном, жёстком уроке. Он довёл меня почти до края, а потом резко убрал руку.

— Переходим дальше. Кухня.

Третья локация. Кухня была современной, с большим островом посередине. Он усадил меня на холодную столешницу, задрал юбку до талии и стянул трусики одним движением. Я сидела голая ниже пояса, ноги разведены.

— Теперь «Давид» Микеланджело. Объясни пропорции. Пока говоришь — я буду пробовать на вкус.

Он встал на колени прямо передо мной. Его язык коснулся меня — медленно, уверенно, словно изучал новую картину. Каждый правильный факт он награждал долгим, глубоким движением языка по клитору. Ошиблась — он останавливался и только дышал горячо на мою кожу, не давая кончить. Я извивалась, вцепившись в край столешницы, голос срывался на стоны.

— Пожалуйста… — вырвалось у меня.

— Пожалуйста — что? — Он поднял голову, губы блестели от меня. — Ты пришла вымаливать оценку. Так моли.

Я сломалась. Я рассказала всё, что помнила, умоляя его не останавливаться. Он встал, взял меня за волосы и поцеловал — жёстко, глубоко, давая мне попробовать саму себя на его языке.

— Последний этап. Спальня.

Мы перешли в четвёртую комнату, но я уже не считала — мир сузился до его рук и голоса. Спальня была тёмной, с огромной кроватью и приглушённым светом от настольной лампы. Он уложил меня на спину, сам разделся. Его тело было крепким, с лёгким загаром и шрамом на боку — совсем не то, что я ожидала от кабинетного профессора. Член стоял твёрдо, толстый, с тяжёлой головкой.

— Теперь главный вопрос, Кира. — Он навис надо мной, проводя головкой по моим мокрым губам. — Почему ты специально провалила экзамен?

Я замерла. Он знал.

— Потому что… хотела этого, — прошептала я, краснея до ушей. — Хотела, чтобы вы… взяли меня вот так.

Он улыбнулся — хищно, удовлетворённо.

— Правильный ответ.

И вошёл в меня одним мощным толчком. Я выгнулась, крича. Он трахал меня медленно, глубоко, заставляя смотреть ему в глаза и отвечать на последние вопросы по курсу. Каждый раз, когда я сбивалась, он замирал внутри меня, не давая кончить. Я умоляла, царапала его спину, дрожала всем телом.

Он перевернул меня на живот, прижал лицом в подушку и вошёл сзади, держа за татуированное бедро. Ритм стал жёстче, но всё так же контролируемый. Я кончила первой — резко, сильно, с криком, который он заглушил ладонью. Потом ещё раз — когда он шлёпнул меня по заднице и прошептал, что я «его лучшая студентка».

Наконец он позволил себе. Вытащил и кончил мне на спину — горячие, густые струи, которые стекали по позвоночнику. Я лежала, дрожа, совершенно опустошённая.

Он провёл пальцем по моей коже, собирая свою сперму, и написал прямо над моей татуировкой: «5+».

— Экзамен сдан, — сказал он тихо, целуя меня в затылок. — Но если захочешь ещё одну консультацию… приходи. Только не проваливай специально в следующий раз. Я и так знаю, чего ты на самом деле хочешь.

Я улыбнулась в подушку, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует.

— Я приду, профессор. Обещаю.