На заброшенной крыше высотки

В то время моей девушкой была Виктория – старший юрист в одной из крупнейших консалтинговых фирм города. Её профессия требовала абсолютного контроля: она проводила дни в переговорных, где одним взглядом заставляла оппонентов сдавать позиции, а вечера – в бесконечных отчётах и стратегиях. Никто из коллег не мог представить, что под идеально сидящим чёрным костюмом скрывается женщина, способная на внезапный порыв. Фигура у неё была именно такой, какой и должна быть у человека, привыкшего держать всё в руках: высокая, стройная, с длинными ногами, узкой талией и грудью, которая при всём деловом стиле всегда казалась чуть вызывающей. Тёмные волосы обычно стянуты в строгий пучок, тонкие очки в металлической оправе, а губы – всегда в сдержанной помаде оттенка «кровь на снегу».

Наши отношения начались как что-то вполне предсказуемое: редкие ужины после её работы, тихие разговоры о сделках и контрактах. Я думал, что уже изучил её вдоль и поперёк – холодная, собранная, всегда на шаг впереди. Но однажды вечером, когда офисный день затянулся далеко за полночь, она вдруг написала мне короткое сообщение: «Хочу показать тебе одно место. Никаких вопросов. Приезжай».

Мы встретились у подножия старой двадцатиэтажки в самом центре, которую давно собирались снести. Лифт не работал, лестницы были завалены мусором и пылью, но Виктория уверенно шла впереди, цокая каблуками по бетону. Наверху, на плоской крыше, ветер бил в лицо, а внизу раскинулся ночной город – море огней, гудки машин, далёкий шум, который сюда почти не долетал. Ощущение высоты и открытости кружило голову. Мы расстелили её пальто на холодном парапете, и первые поцелуи были жадными, как всегда после долгой разлуки.

Она прижала меня спиной к низкой стене, расстегнула мою рубашку и сама стянула с себя пиджак. Блузка осталась полурасстёгнутой, юбка задралась выше бёдер. Я вошёл в неё стоя, крепко держа за бёдра, и первые движения были быстрыми, почти отчаянными – будто мы оба сбрасывали накопившееся напряжение дня. Её дыхание участилось, ногти впились мне в плечи, но вдруг она остановилась. Отстранилась, посмотрела мне в глаза сквозь очки, которые так и не сняла, и тихо, но твёрдо произнесла:

– Руки за спину.

Я не успел даже удивиться. Из сумки она достала свой шёлковый шарф – тот самый, что всегда носила под воротником блузки как последний штрих безупречного образа. Мягкая ткань обвила мои запястья, а потом она ловко притянула их к ржавой металлической стойке ограждения. Узел был тугим, профессиональным. Я дёрнулся – и понял, что не могу пошевелить руками.

– Вот так, – прошептала она, и в её голосе появилась новая, незнакомая нотка – низкая, почти хищная. – Сегодня ты не будешь ничего решать.

Она опустилась на колени прямо передо мной, но не для того, чтобы доставить удовольствие. Нет. Она медленно провела языком по всей длине моего члена, обвела головку, а потом резко отстранилась, оставив меня на грани. Ладонь легла мне на грудь, надавила, заставляя прогнуться. Лёгкий шлепок по внутренней стороне бедра – не больно, но достаточно резко, чтобы я вздрогнул. Ещё один, уже сильнее. Она поднялась, села на меня сверху, но не дала войти полностью – только дразнила, скользя влажными складками по головке и глядя прямо в глаза.

– Проси, – сказала она спокойно, будто на деловой встрече. – Громче.

Я просил. Город внизу продолжал жить своей жизнью, а здесь, на высоте, я полностью потерял контроль. Она двигалась медленно, точно рассчитывая каждый толчок, не позволяя мне приблизиться к краю. Когда я уже дрожал и умолял, она наконец позволила – но только после того, как сама содрогнулась в долгом, почти беззвучном оргазме, вцепившись мне в волосы и прикусив губу.

Мы отдышались, сидя рядом на пальто. Ветер остудил кожу. Она достала из сумки маленькую фляжку с коньяком, сделала глоток и протянула мне. Очки она всё-таки сняла и убрала в футляр. Волосы слегка растрепались, но в остальном она оставалась той же безупречной Викторией.

– Ты думал, что знаешь меня, – усмехнулась она, проводя пальцем по моей груди. – А теперь представь, как я выгляжу на совещании совета директоров… и что я думаю в этот момент.

Передышка длилась недолго. Она снова встала, поправила юбку и приказала мне подняться на ноги. На этот раз она связала меня иначе – шарфом к другой стойке, так что я стоял лицом к городу, а она оказалась за спиной. Руки высоко над головой. Холодный металл ограждения касался живота. Она прижалась ко мне всем телом, вошла в меня рукой сзади, дразня, потом снова села сверху, но теперь уже без всякой жалости. Движения стали жёстче, ритм – требовательным. Ладонь то и дело шлёпала по ягодицам, оставляя горячие следы. Она тянула меня за волосы, заставляя выгнуться, шептала мне на ухо слова, от которых у меня темнело в глазах. Я кончил так сильно, что ноги подкосились, и если бы не верёвка, наверное, упал бы.

Когда всё закончилось, она аккуратно развязала шарф, поцеловала красные следы на запястьях и помогла мне сесть. В её улыбке не было ни капли раскаяния – только тихое, довольное торжество.

Мы спускались вниз уже под утро, держась за руки. С тех пор наши встречи изменились. Она всё так же ходила в своём безупречном костюме на работу, всё так же выигрывала дела в суде. Но иногда, поздно вечером, она звонила мне и говорила всего одно слово: «Крыша». И я знал, что там, наверху, строгая корпоративная леди снова превратится в ту, кто умеет полностью лишать меня воли – и дарить такое удовольствие, которое не забывается.