Пока муж спал, я изменила ему с другом на кухне

В тот вечер все было как обычно. Наша гостиная, залитая теплым желтым светом торшера, гудела от разговоров, звона бокалов и незамысловатой музыки, льющейся из колонок. Мы отмечали десятилетие нашей дружбы с Кириллом — другом семьи, который знал нас обоих еще до того, как мы стали «семьей». Он был шафером на нашей свадьбе, крестным нашего сына и просто человеком, которому можно позвонить в три часа ночи с любой проблемой.

Мой муж, Денис, был в ударе. Он много шутил, много пил и много жестикулировал. Кирилл, напротив, был спокоен и сдержан, лишь изредка позволяя себе легкую, чуть грустную улыбку. За последний год он развелся и теперь приходил к нам чаще, словно ища уюта, которого лишился дома.

Я сидела в кресле, потягивая сухое вино, и краем глаза наблюдала за ними. Наблюдала, как Денис, раскрасневшийся, хлопает Кирилла по плечу, и как Кирилл кивает, слушая его бесконечные байки. В какой-то момент я поймала его взгляд. Он смотрел на меня не как на жену друга, а как-то иначе. Внимательно, глубоко, изучающе. Я отвела глаза, сделав вид, что поправляю бретельку платья, но сердце уже пропустило удар.

К полуночи Денис еле ворочал языком. Он допил очередную рюмку коньяка, крякнул и, пробормотав: «Пойду, прилягу чуток», рухнул на диван в гостиной. Через минуту его богатырский храп уже разрывал тишину.

Мы с Кириллом остались вдвоем.

— Ну, вот и поговорили, — усмехнулся Кирилл, кивая на спящего Дениса. — Помочь тебе посуду убрать?

— Да брось, сам справлюсь, — ответила я, вставая и чувствуя, как от выпитого вина слегка кружится голова. — Посиди, отдохни.

Но он пошел за мной на кухню. Я стояла у раковины, споласкивая бокалы, а он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Тишина была неловкой. Слышно было только, как шумит вода и как за стеной мерно посапывает муж.

— Красивое у тебя платье, — вдруг тихо сказал он. — Этот цвет... тебе очень идет.

Я замерла, не поворачивая головы.

— Спасибо, — мой голос прозвучал хрипловато.

Я почувствовала его приближение раньше, чем услышала шаги. Запах его парфюма, смешанный с терпким ароматом коньяка, накрыл меня с головой. Его руки легли мне на талию, и я вздрогнула, как от удара током.

— Что ты делаешь? — прошептала я, вцепившись в край раковины.

— То, о чем думал весь вечер, — выдохнул он мне в ухо, и его губы едва коснулись мочки.

Я должна была его остановить. Должна была развернуться и дать пощечину. Вместо этого я закрыла глаза и откинула голову ему на плечо, подставляя шею. Его поцелуи — жадные, влажные, нетерпеливые — посылали импульсы желания прямо в низ живота. Его руки скользнули вверх по моим бедрам, задирая подол платья.

— Тсс... — прошептал он, когда я попыталась что-то сказать. — Только не шуми.

Он развернул меня к себе лицом. В полумраке кухни его глаза блестели диковатым блеском. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде не осталось ничего от того скромного друга семьи, который помогал нам переезжать. Передо мной стоял голодный, возбужденный мужчина.

— Встань на колени, — сказал он тихо.

Мое тело подчинилось раньше, чем мозг успел обработать команду. Я опустилась на холодный кафельный пол, глядя на него снизу вверх. Он не спеша, глядя мне прямо в глаза, расстегнул ремень, потом пуговицу на джинсах. Ширинка разошлась, и я увидела, как сильно он хочет меня. Его член, тугой и напряженный, вырвался наружу, ударившись о край боксеров.

Я облизала пересохшие губы. Кирилл взял себя в руку, проведя ладонью по стволу, и поднес головку к моим губам.

— Открой рот, — сказал он.

Я послушалась. Первое, что я ощутила — солоноватый, терпкий вкус смазки на кончике языка. Я обвела головку языком, чувствуя, как она пульсирует под моими прикосновениями. Кирилл шумно выдохнул сквозь зубы и запустил руку мне в волосы, собирая их в хвост.

— Бери глубже, — прошептал он.

Я начала медленно, дразня его, проводя языком по уздечке, играя с чувствительным краем. Но ему было мало этой нежности. Он слегка надавил на затылок, и я, расслабив горло, взяла его глубже. Насколько смогла. Часть члена все еще оставалась снаружи, но этого было достаточно, чтобы он застонал — тихо, сдавленно, боясь разбудить Дениса.

Я вошла в ритм. Движения были плавными, но уверенными. Я брала его в рот снова и снова, позволяя слюне течь по подбородку, по его члену, делая процесс скользким и непристойным. Звуки, которые я издавала — влажное чавканье, приглушенное хлюпанье — казались оглушительно громкими в тишине кухни. Каждый раз, когда головка упиралась мне в горло, я чувствовала, как пульсация внутри меня самой становится все сильнее. Трусики промокли насквозь.

Кирилл тяжело дышал. Его пальцы сжимали мои волосы то сильнее, то слабее, задавая темп.

— Черт... как же хорошо, — выдохнул он. — Смотри на меня.

Я подняла глаза, не прекращая движений. Видеть его лицо, искаженное наслаждением, видеть, как он прикусывает губу, чтобы не закричать, пока его член находится глубоко у меня во рту, пока мой муж спит в соседней комнате — это было невероятно, запретно, пьяняще.

Внезапно он вынул член из моего рта. Тот блестел от слюны, пульсируя в такт сердцебиению.

— Хватит, — прохрипел он. — Я хочу кончить в тебя.

Он рывком поднял меня с колен и, не давая опомниться, прижал спиной к холодному стеклу кухонного окна. Подоконник уперся мне в поясницу. За спиной, за тонкой занавеской, зияла чернота ночного двора. Мне было все равно, видит ли нас кто-то.

Кирилл рванул бретельки моего платья вниз, обнажая грудь. Он жадно сжал мои соски пальцами, чуть оттягивая и сжимая, пока они не затвердели до боли. Я вскрикнула, закусив губу. Он наклонился и взял один сосок в рот, дразня языком, одновременно задирая подол платья до талии.

— Какие же они у тебя сладкие, — пробормотал он, отрываясь от груди.

Его рука скользнула между моих ног. Он отодвинул мокрую, липкую ткань трусиков и провел пальцем по скользким складкам.

— Боже, как тебя развезло, — усмехнулся он, вводя палец внутрь. — Слышишь, как хлюпает? Вся течешь.

Я застонала в голос, вцепившись ему в плечи, когда его палец начал двигаться во мне, сгибаясь и надавливая на чувствительную переднюю стенку. Он добавил второй палец, растягивая меня, готовя к своему размеру.

— Пожалуйста... — выдохнула я. — Хватит дразнить. Трахай меня.

Он вынул пальцы и, приставив головку члена к моему входу, на секунду замер.

— Смотри в глаза, — приказал он.

Я посмотрела. В этот момент он резко, одним сильным толчком вошел в меня на всю длину.

Мой рот открылся в беззвучном крике. Ощущение наполненности было всепоглощающим. Он заполнил меня целиком, упершись головкой глубоко внутрь. Я чувствовала, как стенки моего влагалища пульсируют, сжимая его член. Наши лобковые кости соприкоснулись.

— Да... — простонал он, зажмурившись на мгновение. — Какая же ты узкая и горячая...

Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, почти полностью выходя и снова погружаясь по самое основание. Каждый толчок отдавался во мне сладкой, тягучей волной. Я обхватила его ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице, открываясь ему еще больше. Холод стекла за спиной контрастировал с жаром внутри.

— Тсс... тише, — шипел он мне в губы, заглушая мои стоны поцелуями, но сам дышал все тяжелее и чаще.

Ритм ускорился. Он трахал меня жестко, яростно, вколачивая в подоконник, который предательски поскрипывал в такт его движениям. Звук наших тел, соприкасающихся в мокром, сочном шлепке, заполнил кухню. Я смотрела на него, на его напряженные мышцы плеч, на капельки пота на лбу, на его прикушенную губу, и чувствовала, что приближаюсь к краю.

Его рука снова нырнула вниз, и большой палец нашел мой клитор. Он надавил на него, описывая круги, прямо в такт своим толчкам. Это стало последней каплей.

— Я сейчас... — прошептала я, чувствуя, как внутри начинает закручиваться тугой, невероятной силы узел. — О Боже, Кир, я сейчас...

— Давай, — прорычал он, ускоряясь до предела. — Кончай для меня. Давай, зайка.

Он с силой сжал мой клитор, и мир взорвался. Меня накрыло оргазмом — волна за волной, вышибая воздух из легких. Я билась в его руках, чувствуя, как мои внутренние мышцы конвульсивно сжимают его член. Я закусила собственный кулак, чтобы не закричать в голос. Перед глазами плыли разноцветные пятна.

Он продержался еще несколько мгновений, наслаждаясь моими спазмами, а потом, с глухим, сдавленным стоном уткнулся лицом мне в шею. Я почувствовала, как внутри меня дернулось, и горячие, густые струи начали заливать меня. Он кончал долго, толчками, прижимая меня к себе так сильно, что было трудно дышать.

Мы замерли. Слышно было только наше прерывистое, хриплое дыхание и бешеный стук сердец. Он все еще был во мне, медленно опускаясь на пол. Мои ноги соскользнули с его пояса и коснулись пола, но он продолжал меня обнимать, уткнувшись лбом в мое плечо.

Первым делом до моего слуха донесся храп из гостиной. Ритмичный, спокойный. Денис даже не пошевелился.

Кирилл поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах читалась смесь удовлетворения, вины и нежности.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был...

— Замолчи, — перебила я, прикладывая палец к его губам. — Не надо.

Он вышел из меня, и я почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекло что-то теплое и влажное. Я дрожащей рукой оперлась о подоконник, пытаясь прийти в себя.

Кирилл нашел на полу мои трусики и протянул мне. Я вытерлась ими, чувствуя себя последней шлюхой. Потом натянула их на мокрую, пульсирующую плоть, поправила платье, одернула подол. Он молча застегнул джинсы.

— Воды? — спросил он тихо, словно ничего не случилось.

— Да, — ответила я, стараясь не смотреть на него.

Он налил мне стакан холодной воды. Я выпила залпом, чувствуя, как дрожь в руках понемногу унимается. Потом подошла к раковине, намочила полотенце и стерла разводы с запотевшего окна.

Мы вернулись в гостиную. Денис лежал на диване в той же позе, раскинув руки. Храп звучал как набат. Кирилл сел в кресло, я — на подлокотник дивана, подальше от мужа, поближе к двери.

— Мне, наверное, пойти уже, — тихо сказал Кирилл, не глядя на меня.

— Да, наверное, уже поздно, — ответила я так же тихо.

Он встал. Я проводила его до прихожей. У двери он остановился, взял мою руку и поцеловал ее — старомодный, галантный жест, который сейчас казался дико неуместным.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Щелкнул замок. Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Внизу живота все еще ныло, пульсировало, напоминая о том, что произошло.

Я вошла в спальню, разделась и скользнула под прохладную простыню. За стеной все еще храпел муж. Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по бедру медленно стекает липкая влага. Я не знала, что будет завтра.