Под юбкой у зрелой начальницы

Наталья Георгиевна была из той породы баб, которые одним видом заставляли тебя подбирать яйца. Не то чтобы она была страхолюдина — наоборот, лет под пятьдесят, но держала себя так, что любой двадцатилетний студент удавился бы за возможность провести с ней ночь. Высокая, статная, с тяжелой грудью, которая всегда так и норовила вывалиться из строгого офисного пиджака, и задницей, туго обтянутой юбкой-карандашом. Она носила очки в тонкой оправе и вечно поджатые губы, крашенные темно-бордовой помадой. Пахло от нее дорогими духами. Она была замужем за каким-то крупным поставщиком, но в офисе ходили слухи, что мужик её уже лет десять как не ебёт.

Я работал у нее в подчинении обычным менеджером. Терпел её разносы, тупые приказы и этот унизительный тон. Но сегодня всё было иначе. Вечер пятницы, все уже свалили по домам, а я задержался доделывать отчёт, который она сама же и просрала. Сижу, долблю по клавишам, ненавижу всё на свете. В офисе тишина, только гудит старый кондиционер и где-то далеко хлопают двери. И тут — этот запах. Её запах.

— Зайди ко мне, — раздалось от двери.

Я поднял голову. Она стояла, подперев косяк, и смотрела на меня в упор. Взгляд тяжелый. Я сразу почуял неладное.

— Наталья Георгиевна, отчёт почти готов, — начал было я, но она лишь мотнула головой.

— Отчёт подождет. Иди сюда. Живо.

Я зашел в её кабинет. Она уже сидела в своём кожаном кресле, закинув ногу на ногу. У меня аж в штанах дернулось. Она это заметила, усмехнулась и махнула рукой, приказывая закрыть дверь.

— Подойди ближе, — приказала она.

Я подошел к столу. Она смотрела на мои глаза, потом медленно перевела взгляд на ширинку.

— Нравится, сучонок? — спросила она в лоб. — Дрочишь на меня ночами, пока жена твоя спит?

Я опешил. Охуеть просто. Она что, с ума сошла?

— Чего молчишь? Язык проглотил? — она резко встала и подошла ко мне вплотную. Я уперся задницей в край её стола. Она нависла сверху, и я отчетливо видел край её лифчика в вырезе блузки.

— Я знаю всё, что у тебя в голове, — прошептала она почти в губы. — Знаю, как ты пялишься на мои сиськи на планерках. Знаю, что когда я наклоняюсь, ты смотришь мне под юбку.

Она взяла меня за подбородок своей холеной рукой, сжимая пальцы до боли.

— Сегодня я дам тебе шанс, щенок. Один шанс. Если сделаешь всё как надо, получишь внушительную премию. Если облажаешься — вылетишь завтра же утром с такой характеристикой, что дорога тебе будет только грузчиком в «Пятерочку».

У меня пересохло во рту. Она что, серьёзно? Стояла так близко, что я чувствовал жар её тела.

— Чего ты хочешь? — выдавил я, чувствуя, как член упирается в молнию брюк.

— Умный мальчик, — она хмыкнула и отпустила мое лицо. Резко развернулась и, виляя задницей, пошла обратно к своему креслу. Снова села, раздвинув ноги. — Встань на колени, — скомандовала она.

Я стоял как истукан. Мозг разрывался между страхом потерять работу и диким, животным возбуждением.

— Я сказала, на колени, падаль! — рявкнула она так, что у меня подкосились ноги. Я рухнул на пол прямо перед ней, упершись руками в паркет.

— Ближе. Между ног.

Я подполз. Мои колени уперлись в основание её кресла. Я сидел у неё в ногах, как пёс. Она снова закинула ногу на ногу, поигрывая туфелькой на высоком каблуке. Потом медленно, дразняще, раздвинула колени.

Юбка натянулась, и я увидел всё. Тонкие, чёрного цвета колготки, которые плотно облегали её мясистые ляжки. Между ног темнел треугольник трусов, проступающий сквозь ткань.

— Сними с меня туфли, — велела она.

Я дрожащими руками расстегнул ремешки и стянул с неё лодочки. Её ступни в колготках пахли кожей обуви и теплом. Пальцы ног были ухожены, с красным лаком.

— А теперь слушай внимательно, — она наклонилась ко мне, схватила меня за волосы и притянула к своей промежности. — Ты будешь делать мне приятно ртом. Долго. Качественно. Через колготки. Если порвешь их — я тебе яйца отрежу. Понял?

Я кивнул, уткнувшись носом в теплую ткань на её лобке.

— Я спросила: понял, мразь?

— Да, Наталья Георгиевна, — прохрипел я.

— Вот и славно. Работай.

Я уткнулся лицом в её промежность. Сквозь запах стирального порошка и её духов пробивался терпкий, кисловато-соленый запах самки. Запах бабы, которая хочет, чтобы её трахнули. Я начал лизать. Сначала просто водил языком по натянутой ткани колготок. Чувствовал под языком мокрый капрон, который уже пропитался её соками.

— Не так, дебил, — прошипела она и сильнее надавила моей головой себе на лобок. — Нажимай! Языком работай! Ищи клитор, твою мать!

Я навалился всем лицом. Водил языком вдоль её половых губ, пытаясь угадать, где там у неё этот гребаный клитор. Она тяжело дышала, откинув голову на спинку кресла. В какой-то момент я нащупал твёрдую горошину. Надавил на неё языком.

— О-о-о, да, сука... — простонала она и вцепилась мне в волосы. — Давай... жми...

Я лизал как заведенный. Водил вокруг, нажимал, обводил кругами. Ткань колготок намокла насквозь, стала противной на вкус, но мне было уже плевать. Я вошел в раж. Я хотел, чтобы эта стерва кончила от моего куни.

Я чувствовал жар её щели сквозь один слой ткани. Я приоткрыл рот и втянул в себя ткань вместе с её губой. Сосал, кусал, лизал. Она застонала громче, заерзала в кресле.

— Остановись, — выдохнула она вдруг.

Я замер, тяжело дыша. Она встала, поправила юбку. Подошла к столу, оперлась на него руками, прогнув спину, и выставила свою задницу прямо передо мной. Юбка задралась, открывая вид на её аппетитную, огромную задницу, обтянутую мокрыми колготками.

— Порви их, — сказала она, глядя на меня через плечо. — Только аккуратно. Не снимая.

Я подошел сзади. Член стоял колом, готовый взорваться от одного прикосновения. Я наклонился и, схватив зубами ткань на её ягодице, рванул. Раздался треск. Дыра пошла вдоль шва. Я рвал дальше, пока не оголил её задницу и промежность полностью. Настоящая дыра в колготках открывала вид на её красные, влажные половые губы, из которых сочилась липкая слизь.

Она стояла, широко расставив ноги на каблуках, наклонившись вперед, положив грудь прямо на бумаги и ежедневники. Её сиськи, расплющенные о стол, наверняка вывалились из лифчика. Пиджак разошелся, блузка задралась.

— Давай, трахай меня, — скомандовала она, глядя на меня голодными глазами. — Выеби меня как последнюю суку, понял? Чтобы я завтра сесть не могла.

Я вытащил член. Он был мокрым от предэякулята, налитым до боли. Я подошел вплотную. Одной рукой раздвинул её половые губы, которые были похожи на спелый, перезрелый плод — большие, мясистые, тёмно-розовые. Влагалище было открыто, зияло и пульсировало.

Я наставил головку прямо в эту дыру. Толкнулся.

— А-ах, бля! — выдохнули мы оба одновременно. Её горячая, узкая киска сжала мой член, как рука. Внутри было влажно и шершаво. Я вошел наполовину и замер.

— Не смей останавливаться! — закричала она, ударив кулаком по столу. — Всади мне по самые гланды!

Я взял её за бедра. Крепко, до синяков. И начал вбивать. Каждый удар отдавался в моих яйцах, а её задница ходила ходуном, принимая меня. Я смотрел, как мой мокрый член выскакивает из неё почти полностью, показывая красное мясо её внутренностей, и снова с хлюпаньем уходит внутрь до упора. Трахал я её жестко, глубоко, как хотел все эти месяцы, когда представлял её голой в душе.

— Да! Да! Сильнее! — орала она, не стесняясь. — Глубже, козел! Трахай меня!

Я нагнулся над ней, навалился сверху. Одной рукой залез ей под пиджак и блузку, нашарил огромную, тяжелую сиську в чашечке лифчика. Стянул чашечку вниз. Её грудь вывалилась, тяжелая, с большим темным соском, торчащим как пуля. Я сжал её, смял в кулаке, оттянул сосок. Она застонала еще громче.

Ритм стал бешеным. Я молотил её киску, слышались только влажные шлепки моих яиц о её раздвинутые губы, её крики и мое тяжелое дыхание. Пот тек по спине.

— Кончаю! — прохрипел я, чувствуя, как яйца поджались к телу. — Сейчас кончу!

— Внутрь! — заорала она, обернувшись и вцепившись мне в руку, которая тискала её грудь. — Кончи в меня, сучонок!

Последние два удара были самыми глубокими и жесткими. Я вошел в неё до самого упора, прижавшись лобком к её заднице, и меня разорвало. Сперма выплескивалась из меня толчками, горячая, густая. Я чувствовал, как она заполняет её внутри. Я дергался, кончая, а она сжимала меня своей киской, выдаивая до последней капли.

— А-а-а-а, еба-а-ать! — завыла она, и её тело сотрясла мощная дрожь. Она кончила следом за мной, уткнувшись лицом в стол. Её ноги подкосились, она повисла на моих руках и на столе.

Мы стояли так несколько секунд. Тяжело дышали. В тишине кабинета было слышно только наше сопение и тиканье настенных часов. Потом она выпрямилась, аккуратно отстранилась от меня. Член выскользнул, и я увидел, как из её разорванных колготок, из красной, опухшей щели, потекла густая белая струйка. Моя сперма. Она капнула на паркет.

Она медленно, не спеша, распрямилась, поправила сбившийся лифчик, застегнула пуговицу на пиджаке. Потом взяла влажную салфетку, вытерла ей у себя между ног, собирая вытекающую смесь, и не глядя бросила её в мусорку.

— Отвратительно, — спокойно сказала она. Я стоял со спущенными штанами, с мокрым, опадающим членом, чувствуя себя полным идиотом.

Она подошла к креслу, надела туфли, села и уставилась на меня.

— Ну и чего стоишь? Приведи себя в порядок, — сказала она, закуривая сигарету. — Отчёт твой я посмотрела. Полное говно. Переделаешь к понедельнику. Иди.

Я молча застегнул ширинку. В голове был полный сумбур. Страх, стыд, удовлетворение и дикое возбуждение смешались в одну кашу. Я пошел к двери.

— И запомни, — остановила меня её голос. — Этого не было. Никогда. Если кому-то ляпнешь — убью. В прямом смысле.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел в пустой коридор.

Я дошел до своего стола, сел на стул и уставился в монитор. Отчёт был открыт. Я смотрел на цифры и не видел ничего, кроме её зада на столе и того, как моя сперма течет по её ноге.

Я глянул на дверь её кабинета. Свет там погас. Она ушла через черный ход, как и появлялась.

Я усмехнулся, закрыл ноутбук. Работа подождет. Поеду домой. До понедельника.