Я ждал, пока массажист кончит в мою жену

Я — куколд. Моя жена Света уже полгода ходит на сеансы лечебного массажа к одному профи по имени Герман. Герман — здоровенный мужик, бывший спортивный врач, у него руки как две кувалды и такое же тяжелое, спокойное лицо. Когда он массирует Свету, я часто сижу в соседней комнате и слушаю. Это часть нашего ритуала: я должен слышать, но не видеть, пока не позовут. Или пока он не уйдет.

В тот день все шло как обычно. Дверь в спальню прикрыта неплотно, щель в два пальца. Света лежит на животе, голая, по ее словам — «для лучшего скольжения рук». Я слышу, как Герман разогревает масло в ладонях, а потом начинает втирать его в ее плечи. Тихие, деловые постанывания. Она так стонет, когда ей действительно больно от зажимов в мышцах. Но проходит минут десять — и стоны становятся другими. Мягкими, гортанными, с легким надрывом.

Я сижу на кухне, пью остывший чай и слушаю, как ладони Германа спускаются по пояснице Светы к ягодицам. Слышу влажное похлопывание — масло на коже, шлеп, шлеп. Она охает. Пауза. Я напрягаю слух. Новый звук — ритмичное чавканье. Он трахает ее пальцами. Медленно, глубоко, с оттяжкой. Света стонет теперь не сдерживаясь:

— Да, Герман, вот так... Разомни там все...

Я представляю, как его толстые пальцы входят в ее разгоряченную, распаренную массажем киску. Как масло смешивается с ее собственной влагой. Мой член упирается в штаны, я обхватываю его рукой, стараясь не пропустить ни звука.

— Повернись на спину, — командует он низким голосом.

Скрип массажного стола. Я слышу, как она переворачивается. И тут звук меняется — глубокий, грудной стон Светы, который я так хорошо знаю. Этот стон означает, что в нее вошли. Я слышу мерные шлепки тела о тело. Германа не слышно, только его сопение, как у быка. Света стонет в такт его движениям, и я различаю ее слова, обрывками:

— ...в самую глубину... заполни меня... о да, да...

Я уже дрочу, не таясь. Дверь приоткрыта чуть шире, чем раньше, и в узкую щель я вижу фрагмент: край стола, запрокинутая голова Светы с распущенными волосами, ее рука сжимает простыню. Она кончает. Кричит. Извивается. Потом наступает тишина, и только влажные шлепки еще несколько секунд — он дотрахивает ее, уже вялую, обессиленную, и я слышу, как его член выходит из нее с мокрым чмоканьем.

Спустя минуту Света обычным, чуть усталым голосом говорит:

— Спасибо, Герман. До пятницы.

— До пятницы, — отвечает он, и я слышу, как он моет руки в ванной.

Я быстро прячусь в гардеробную. Входная дверь хлопает. Герман ушел. Я выхожу и иду в спальню. Запах — вот что ударяет в голову первым: тяжелый, пряный, мускусный дух секса, смешанный с миндальным ароматом массажного масла. Воздух в спальне кажется густым и влажным.

Света лежит на спине поперек кровати, раскинув ноги. Ее лицо раскрасневшееся, губы припухли от укусов. На шее и груди блестят капли пота. А между ног — ее киска, которую я люблю больше всего на свете. Она распухшая, темно-розовая, почти бордовая, и влажно сияет, чуть приоткрытая, как перезрелый плод. Из глубины, из самой сердцевины, медленно вытекает густая белая капля спермы Германа.

— Ну иди сюда, — хрипло говорит она, и ее пальцы приглаживают влажные завитки лобка. — Слижи. Все до капли.

Я становлюсь на колени у кровати и целую ее бедра, покрытые легкой масляной пленкой. Мои губы касаются горячей, набухшей плоти, и я слышу ее довольный вздох. Язык погружается внутрь — вкус соленый, терпкий, чужой, и от этого мой член, мокрый от собственной смазки, пульсирует в такт сердцу. Я вылизываю ее медленно, собирая все, что оставил Герман, и проглатываю.

Она запускает пальцы в мои волосы, направляя меня:

— Там еще... глубже... не упусти ни капли.

Когда я заканчиваю, она поднимает меня за подбородок, смотрит в глаза и целует в губы, чувствуя на них вкус спермы любовника.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я. — И мне нравится быть с тобой после него.

Потом я трахаю ее, растянутую, масляную, мокрую, и кончаю так бурно, что перед глазами плывут круги. Это был точно лучший вечер за долгое время.