Случайная связь в Стамбуле

Мой муж — человек исключительный. Мы вместе восемь лет, он старше меня на пятнадцать, и за эти годы я ни разу не усомнилась в том, что лучшего мужчины для меня не существует. Он ведет дела жестко, уверенно, и эту же уверенность он привносит во всё, что касается нас. В спальне он не спрашивает разрешения — он берет. И я люблю это больше всего: когда он заламывает мне руки за спину, наматывает волосы на кулак и входит резко, глубоко, не слушая моих всхлипов. Я могу шептать «подожди», «я не могу», «пожалуйста, тише», но он знает мое тело лучше меня самой. Он чувствует, когда боль превращается в наслаждение, а мое «нет» — в сдавленный стон и дрожь в бедрах. Он кончает в меня, потом переворачивает на живот и трахает в попу — медленно, растягивая, пока я кусаю подушку. После этого я едва выползаю из постели, чтобы налить нам воды, а он уже тянет меня обратно, зарывается лицом в мои волосы и дышит так ровно, так спокойно, словно я — его единственное убежище от всего мира.

Я работаю архитектором, у меня своя небольшая практика, и муж всегда поддерживал мои проекты. Он гордится мной, говорит, что я редкая женщина — красивая и с мозгами. Мы живем в просторной квартире с видом на реку, по выходным ездим на фермерские рынки, покупаем сыры и вино, он за ужином рассказывает о сделках, а я — о новых тендерах. Потом он отодвигает тарелки, сажает меня на стол, стягивает с меня белье и берет прямо там, среди бокалов и недоеденного десерта. Я кончаю, вцепляясь ногтями в столешницу, а он смотрит на меня так жадно, словно хочет запомнить каждую секунду.

Месяц назад муж сказал, что я слишком много работаю и что мне нужна смена обстановки. Он не мог поехать сам — запускал новый филиал — и настоял, чтобы я слетала в Стамбул, посмотрела османскую архитектуру, развеялась. Сам забронировал мне билет в бизнес-класс и номер в небольшом отеле в районе Бейоглу. Я обожала его за эту щедрость, за эту спокойную заботу.

В самолете рядом со мной оказался мужчина. Лет шестидесяти, может, чуть больше. Серебристые виски, дорогой кашемировый свитер, тонкий запах табака и сандала. Сначала мы молчали, потом он заговорил со мной по-французски — у него был парижский выговор. Оказалось, он искусствовед, консультирует частные коллекции, возвращается из Лондона. Мы проговорили четыре часа без остановки: о Синане, о Корбюзье, о свете в стамбульских мечетях. Он слушал меня так, как никто никогда не слушал, — вставляя редкие, точные замечания, иногда касаясь моего запястья, когда хотел подчеркнуть мысль. Мужа я упомянула один раз, почти вскользь. Он кивнул и больше не спрашивал.

В отеле я зарегистрировалась и, выглянув в окно, увидела вчерашний дождь на брусчатке, услышала крики чаек. И тут в дверь постучали. Это был он. Он жил в номере напротив. Сказал, что нашел в баре приличное бордо и не хочет пить один. Я открыла дверь. Мы выпили по бокалу, говорили о Византии, о фресках, и вдруг он замолчал на полуслове и просто посмотрел на меня. У меня пересохло в горле. Он не спрашивал. Он взял мой бокал, поставил на стол, развернул меня спиной к себе и расстегнул молнию на платье. Я стояла, боясь пошевелиться. Его руки были сухими и горячими, он провел ладонями по моим плечам, спустил платье, потом белье. Я не могла вымолвить ни слова. Он уложил меня на кровать, раздвинул мне колени и смотрел на меня долго, изучающее, прежде чем войти. Он брал меня медленно, почти ритуально, заставляя выгибаться и просить. Я кончила несколько раз, вжимаясь лицом в подушку, чтобы не кричать на весь коридор. Когда он вышел, я лежала, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как по ногам течет его сперма, а в груди что-то расширяется, пульсирует — страх пополам с восторгом.

Каждую ночь после этого он приходил. Мы запирали двери и трахались до рассвета: на кровати, на ковре, в ванной, на балконе, где нас могли услышать соседи. Он делал со мной такое, чего я никогда не позволяла себе даже в мыслях: связывал руки моим же шелковым платком, ставил на колени, заставлял смотреть ему в глаза, пока я не начинала задыхаться от стыда и возбуждения. Днем мы гуляли по городу, он держал меня под руку, и никто ни о чем не догадывался.

В последний вечер я сидела на постели и ревела, уткнувшись в подушку. Он молча гладил меня по спине. В самолете на обратном пути у меня тряслись руки, я не могла есть, не могла спать.

Дома муж встретил меня в аэропорту с цветами, обнял так крепко, что я почти забыла тот запах табака и сандала. Ночью он был нежен, как никогда: долго ласкал мою киску языком, вошел осторожно, шептал, что скучал. Я кончила, глядя в потолок, и изо всех сил сдерживала слезы.

Теперь каждый раз, когда муж обнимает меня во сне, я думаю о том номере, о звуке дождя за окном и о чужих руках на моем теле. Я все так же люблю мужа. Я все так же хочу его. Но внутри поселилась тайна, и она не дает мне дышать.