Физиотерапия с медсестрой

Ну вот, опять больничный. Не то чтобы прям развалился, но спина достала — то же самое, что и три года назад, остеохондроз, сидячая работа, всё как по учебнику. Врач говорит: физиотерапия, десять процедур, электрофорез, магнит, вот это вот всё. Ну, думаю, схожу, полежу под аппаратом, отдохну от офиса, дома хоть высплюсь. Жена обрадовалась, что дома буду, борща наварила, спрашивает каждое утро, как самочувствие. Я говорю — терпимо. А сам думаю, ну какое терпимо, просто скучно.

Поликлиника наша, районная, старенькая, но не разваленная. Физиокабинет на втором этаже, в конце коридора, за дверью с облупленной табличкой. Там всегда очередь — бабки с радикулитом, пара мужиков постарше меня, женщина с шейным, ещё кто-то с рукой. Все сидят на стульях вдоль стены, молчат или переговариваются вполголоса, кто-то в телефоне ковыряется. Я обычно прихожу заранее, сажусь у окна, смотрю в него, как во двор, где мужики курят и голуби ходят по бордюру.

И вот где-то на третьей процедуре я её заметил. Медсестра, которая аппараты включает, Наташа, кажется. Лет тридцать пять, может, тридцать восемь, точно не скажу. Халат белый, но не больничный, а свой, с завязками на боку, под ним обычная кофта, джинсы, кроссовки. Волосы тёмные, собраны в хвост, но не туго, пара прядей выбиваются у виска. Лицо простое, не модельное, но живое — глаза серые, нос прямой, губы нормальные, без всякой там помады. И руки у неё, я обратил внимание, не как у медсестры — не сухие, не красные, а нормальные, с короткими ногтями, без лака. Она когда аппарат настраивает, наклоняется, и халат на спине натягивается, видно, что фигура не то чтобы спортивная, но и не рыхлая. Просто нормальная баба, каких много, и в то же время что-то в ней было, что я начал ловить себя на том, что жду, когда она зайдёт.

Сначала мы просто здоровались. Потом она как-то спросила, что со спиной, я сказал. Она сказала, что у самой то же самое, что тоже работа влияет, что вот стоит целый день, и тоже спина. Ну, слово за слово, стали болтать. Я узнал, что она замужем, что муж работает в охране, что дети взрослые, сын в армии отслужил, дочь замужем, живёт отдельно. Что ей сорок один, что она не медсестра по образованию, а фельдшер, но тут просто подрабатывает, потому что рядом с домом. Что любит турецкие сериалы и что терпеть не может, когда пациенты ноют. Я говорю — я не ною. Она говорит — вижу.

Честно говоря, я даже не думал ни о чём таком. Просто было приятно с ней разговаривать, потому что дома с женой разговоры — это «как прошло», «что купить», «когда заберёшь», и всё. А тут женщина, которая смотрит на тебя и слушает, и не потому что должна, а потому что ей интересно. Я даже стал приходить пораньше, чтобы занять место у окна и чтобы она, когда выйдет, сначала увидела меня. Сам себя на этом поймал и посмеялся. Ну, думаю, старый дурак, чего тебе, тридцать восемь лет, а ведёшь себя как пацан.

На седьмой или восьмой процедуре она сказала, что в пятницу останется после смены, чтобы заполнить журналы, и что если я хочу, могу зайти попозже, она мне расскажет про упражнения для спины, которые реально помогают. Я сказал — зайду. И весь день потом ходил как придурок, не мог ни на чём сосредоточиться. Жена спросила, чего я такой, я сказал, что голова болит. Она дала таблетку. Я выпил. Голова не болела.

В пятницу я пришёл к шести. Коридор был пустой, свет горел только у физиокабинета. Дверь была приоткрыта. Я зашёл. Наташа сидела за столом, писала что-то в журнале. Халат был расстёгнут, кофта под ним — серая, простая. Она подняла глаза, сказала — а, пришёл. И улыбнулась. И я понял, что всё, что я себе там придумывал, что это просто разговоры, что это просто симпатия, — всё это была чушь. Потому что когда она так посмотрела, у меня внутри что-то перевернулось, и я понял, что стою не просто так.

Она встала, подошла к кушетке, где обычно процедуры делают, поправила простыню, хотя там и так было ровно. И сказала — ну, показывай спину. Я снял свитер. Она подошла сзади, положила руки на плечи, и я почувствовал, что ладони у неё тёплые. Она начала мять плечи, шею, как будто правда делала массаж, но я уже не про массаж думал. Я повернулся. Она не отступила. Я взял её за руку. Она не убрала. И я её поцеловал.

Она ответила сразу, без паузы, как будто ждала. Губы у неё были мягкие, но не вялые, она целовалась жадно, как будто тоже давно этого хотела. Мы стояли посреди кабинета, вокруг аппараты, шкаф с картами и запах спирта. Я стащил с неё халат, он упал на пол. Кофту она сняла сама, через голову. Под ней был обычный белый лифчик, без кружев, с простыми чашками. Грудь у неё была нормальная, не большая, но полная, тяжёлая, сосок на левой был втянут, на правой торчал. Я взял её за грудь, она выдохнула и прижалась ко мне.

Я снял с неё джинсы, они были узкие, пришлось повозиться. Она осталась в трусах, серых, хлопковых, обычных. И вот это было самое горячее — не кружево, не стринги, а эти простые трусы, которые она носила не для кого-то, а просто так, и которые я с неё снимал. Я потянул их вниз, она приподняла ноги, и я увидел, что она гладко выбрита, и что у неё уже всё мокро. Она не сказала ни слова, просто смотрела на меня, и в глазах у неё было не смущение, а ожидание.

Я разделся сам. Она смотрела, как я снимаю рубашку, брюки, носки. Член стоял так, что не надо было ничего объяснять. Она подошла, взяла его в руку, сжала, провела пальцами по головке, потом наклонилась и взяла в рот. Не глубоко, но уверенно, как будто знала, что делает. Я стоял, смотрел на неё сверху, на то, как она наклоняется, как халат лежит на полу, как за окном уже темно, и думал, что вот сейчас, в этой дурацкой поликлинике, я чувствую себя живым, как давно не чувствовал.

Я поднял её, положил на кушетку, на ту самую, где днём лежат бабки с радикулитом. Она раздвинула ноги, и я вошёл в презервативе. Она вскрикнула, но не громко, а как-то по-домашнему, как будто мы не в кабинете, а у неё дома. Я начал двигаться, и она подмахивала мне навстречу, и я чувствовал, как она сжимается внутри. Она не стонала громко, она дышала, и это дыхание было громче любых стонов. Я взял её за бёдра, притянул к себе, вошёл глубже. Она закусила губу, посмотрела на меня и сказала — не останавливайся. Я и не собирался.

Я не помню, сколько это длилось. Может, пять минут, может, двадцать. В какой-то момент она выгнулась, и я понял, что она кончила, потому что она вся сжалась и потом обмякла. Я вышел из неё, снял презерватив, который она мне дала из ящика стола, и она снова взяла мой член, и я кончил ей в рот, и она проглотила всю сперму, даже не поморщившись. Потом я сел на кушетку, она легла рядом, положила голову мне на бедро. Мы молчали. За окном проехала машина, свет от фар прошёл по потолку и исчез.

Она сказала — у тебя жена. Я сказал — да. Она сказала — у меня муж. Я сказал — знаю. Она сказала — ну и всё. Я сказал — ну и всё. Мы оделись. Она поправила простыню, я поставил стулья на место. Она выключила свет, мы вышли вместе, она закрыла кабинет на ключ. В коридоре было темно. Она сказала — в понедельник придёшь? Я сказал — приду. Она сказала — ну, до понедельника. Я сказал — до понедельника. И пошёл к лестнице, а она осталась у кабинета.

Домой я пришёл поздно. Жена сидела на кухне, пила чай. Спросила — ну как лечение? Я сказал — нормально. Она сказала — а чего так долго? Я сказал — очередь была. Она сказала — ну ладно, мой руки, я тебе разогрею. Я пошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было обычное, как всегда. Только глаза блестели. Я умылся холодной водой, вытерся, вышел. Жена поставила передо мной тарелку. Я ел и думал, что в понедельник обязательно пойду на физиотерапию. И что спине, кажется, действительно стало легче.