Фут-фетиш в такси: Водитель и молодая девушка

Лето в городе не отпускало даже после полуночи. Асфальт ещё держал дневной жар, воздух был сладкий от пыли, бензина и чужой парфюмерии. Неон баров отражался в лужах после короткого ливня, который ничего не освежил.

Катя вышла из бара босиком по ощущениям, хотя на ногах были тонкие летние босоножки на маленьком каблуке. Двадцать лет, короткое платье, слегка пьяная лёгкость в теле. Педикюр — яркий коралл, почти кислотный на фоне загорелой кожи. Пальцы аккуратные, подушечки мягкие, пятки гладкие: она знала, что ноги у неё выглядят безупречно.

Такси подъехало почти сразу. За рулём сидел мужчина лет сорока двух — широкие плечи, короткие волосы с сединой у висков, руки крупные. Сергей. Возил ночами уже много лет. Смотрел в зеркало не на лицо сразу.

Сначала — на ноги.

Она села на заднее сиденье, закинула ногу на ногу. Босоножка соскользнула с пятки, повисла на пальцах. Ремень пересёк подъём, а коралловые ногти блестели в свете уличного фонаря, который на секунду вошёл в салон.

Сергей почувствовал, как в паху сразу тяжелеет.

Запах. Не парфюм. Ноги после бара: немного соли, кожи, тёплого пластика стельки, едва уловимый след крема и пыли с танцпола. Он вдохнул через нос, будто случайно, и член дёрнулся в штанах.

— Далеко? — спросил хрипло.

— На окраину. Минут сорок, если без пробок.

Город в это время почти пустой. Он повёл машину медленно, нарочно. В зеркале видел, как она поправляет ремешок, как большой палец чуть двигается. Ступня живая, тёплая, влажная в местах, где кожа потёрлась о кожу.

На третьем светофоре он не выдержал.

— Слушай… я тебе не обычный тариф предложу.

Катя подняла взгляд. Не испугалась — скорее насторожилась с ленивым интересом пьяной девчонки, которой уже всё равно, чем закончится ночь.

— Какой?

Он смотрел не в глаза. На её ступни.

— Пять тысяч сверху. Наличными. Сейчас. Если снимешь босоножки и дашь… подержать. Понюхать. Полизать. Только ноги. Больше ничего не трогаю, если сама не скажешь.

Тишина. Двигатель ровно гудел. Где-то вдалеке сирена, смех у другого бара.

Катя смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, нарочно медленно, стянула одну босоножку. Поставила босую ступню на край сиденья, пальцами к нему. Коралловый лак, влажная ложбинка между пальцами, нежная кожа свода.

— Только ноги? — уточнила она тихо. Голос уже другой — ниже.

— Только.

— И ты заплатишь сразу.

Он кивнул, достал купюры из бардачка, положил на подлокотник. Руки чуть дрожали.

Она забрала деньги, сунула в сумочку. И вытянула вторую ногу.

Сергей свернул в тихий двор за гаражами, заглушил мотор. Салон сразу стал тесным, жарким. Он развернулся на сиденье, почти на коленях между передними креслами, взял её правую ступню обеими руками.

Тёплая. Живая. Пальцы чуть сжались от прикосновения.

Он поднёс её к лицу и вдохнул глубоко, с звуком, почти стоном. Запах ударил в голову сразу: солёный, женский, летний. Кожа после долгого вечера, лёгкий кисловатый нюанс между пальцами, тепло пятки.

— Блядь… — выдохнул он.

Язык прошёл по своду стопы снизу вверх, медленно, плоско. Катя дёрнулась, но не убрала ногу. Сжала пальцы на сиденье.

Он лизал подробно. Подъём. Впадинку у щиколотки. Потом — пальцы. Обхватил большой палец губами, пососал, прошёлся языком вокруг ногтя, забрался в щель между большим и вторым. Слюна блестела на коралловом лаке.

Катя дышала чаще.

— Тебе… правда так нравится?

— Нравится так, что сейчас кончу, если не остановишься шевелить ими.

Он прижал её ступню к своей щеке, потёрся, потом снова лизнул пятку — широким мокрым движением, как мороженое. Вторая нога уже тоже у него в руках. Он раздвинул пальцы, провёл языком между всеми сразу, шумно, мокро, не стесняясь звука.

Свободной рукой расстегнул ширинку. Член выскочил тяжёлый, дико напряженный, уже мокрый на головке. Он обхватил его ладонью и начал дрочить в том же ритме, в каком лизал.

Катя смотрела. Не отворачивалась. Щёки красные, губы приоткрыты. Она чуть подала ступню вперёд, сама нажала пальцами ему на язык.

— Ещё… вот так.

Он застонал прямо ей в подошву. Язык быстро, жадно работал по подушечкам, потом снова забирал пальцы в рот по одному — сосал, выпускал с влажным звуком, сразу брал следующий. Слюна стекала по её подъёму к щиколотке.

Рука на члене двигалась быстрее. Большой палец тёр уздечку, ладонь скользила по стволу, уже мокрому от предэякулята.

— Можно… к себе? — хрипло спросил он.

Она кивнула.

Он прижал обе её ступни к своему лицу, носу, рту, одновременно надрачивая. Ноги пахли сильнее от слюны и тепла. Он лизал обе сразу, где мог достать, тёрся щекой о мягкую кожу свода, стонал ей в пальцы.

Катя тихо ахнула, когда он особенно глубоко взял большой палец и пососал, втягивая щёки. Её пальцы сами сжались у него во рту.

Сергей кончил резко, с низким протяжным звуком. Сперма ударила в ладонь густыми толчками — горячая, густая, много. Он не убрал ноги от лица. Продолжал лизать, уже медленнее, пока последняя струя не вытекла между пальцами руки. Белое стекало по запястью.

Несколько секунд он просто дышал ей в ступни, мокрый рот прижат к подошве.

Потом вытер руку влажной салфеткой, но запах семени всё равно смешался в салоне с запахом её ног.

Катя медленно забрала ноги. Пальцы блестели от слюны. Она смотрела на него уже иначе — не испуганно и не брезгливо. Возбуждённо и чуть растерянно.

— Ты меня довезёшь? — спросила она неуверенно.

Сергей застегнул штаны, завёл мотор. Голос сел.

— Отвезу. Как и договаривались.

Город за окном плыл медленно, как будто нарочно. Сергей не давил на газ. Пальцы на руле чуть подрагивали — не от напряжения, от остаточного жара.

Он чувствовал себя сытым и одновременно пустым в правильном смысле. В голове всё ещё стоял её запах: солёный, живой, летний, смешанный теперь с его слюной. На губах остался привкус кожи. Он незаметно провёл языком по нижней губе и снова это поймал.

«Какая же она сладкая», — думал он. Руки помнили вес её ступней. Как пальцы сами сжались у него во рту. Как она не отдёрнула ногу, когда он засосал большой палец до основания. Член уже обмяк, но внизу всё ещё тянуло приятной тяжестью, как после хорошего долгого оргазма. В ладони, даже вытертой, будто остался след спермы.

Он смотрел в зеркало чаще, чем нужно. Катя сидела чуть откинувшись, ноги снова закинуты, но уже иначе. Босоножки она так и не надела. Одна ступня покачивалась в воздухе, пальцы блестели. Сергей ловил себя на том, что дышит глубже, будто хочет ещё раз набрать в лёгкие тот запах из салона.

«Заплатил и не жалею».

Он был счастлив той простой, животной радостью, какая бывает только после того, как фантазия наконец совпала с телом. Как будто ночь наконец сделала то, зачем он вообще выехал.

Катя смотрела в окно, но видела не улицы.

В голове крутилось глупо и прямо: «Я только что дала мужику лет под сорок лизать себе ноги в такси за деньги. И не убежала».

Между пальцами всё ещё было мокро. Слюна подсыхала липкой плёнкой, и это странно возбуждало. Она чуть пошевелила пальцами — и сразу вспомнила, как он стонал ей прямо в подошву, когда кончал. Как рука у него дёргалась. Как сперма ударила в ладонь, а он всё равно не оторвался от её ступней.

«Я что, возбудилась от этого?»

Ответ был неприятно честный. Да. Не от него целиком — от того, как он смотрел. Как будто ноги были важнее её лица, её груди, всего остального. Это льстило какой-то тёмной, мелкой части. И пугало. И грело низ живота до сих пор.

Деньги лежали в сумочке. Она про них уже забыла. Думала о другом. Пятки покалывало. Между ног было тепло и чуть влажно — она это чувствовала слишком ясно для девушки, которой «только что вылизал ноги, какой-то незнакомый мужик».

«Я не шлюха», — повторила про себя. Потом тише, честнее: «Но я не остановила его. И сейчас сижу босиком и жду, посмотрит он ещё раз в зеркало или нет».

Сергей посмотрел.

Их взгляды встретились на секунду. Он не улыбнулся пошло. Просто кивнул чуть, как человек, который уже всё получил.

Катя не отвела глаза сразу.

— До дома ещё минут пятнадцать, — сказал он хрипло. Голос сел окончательно.

— Знаю, — ответила она.

И не надела босоножки.