Секретарша и начальник: Доминирование со страпоном

Меня зовут Алексей, и последние два года я был главным отделе логистики. Стеклянные стены моего кабинета, дизайнерский стол, вид на промзону — все это кричало о контроле. Контроль над процессами, над людьми. Особенно над ней. Ева. Моя секретарша.

Ева была… идеальной. Молодая, двадцати пяти лет, с умом, острым как бритва, и телом, которое даже строгий деловой костюм превращало в богиню. Она носила: облегающие блузки, юбки-карандаши, туфли на шпильках, которые отбивали четкий, властный ритм по плиточному полу. И взгляд. Всегда прямой, чуть насмешливый, будто она видела меня насквозь. Видела, как мои глаза задерживаются на изгибе ее бедра, когда она наклонялась к принтеру. Как я отвожу взгляд, когда ее декольте оказывается на уровне моих глаз во время доклада. Мы играли в эту игру два года. Я — начальник, она — исполнительный секретарь. Но напряжение между нами только нарастало. Я думал, я держу все под контролем.

Тот вечер был, как и любой другой: аврал, квартальный отчет. Команда разбежалась по домам к восьми. В девять я вызвал Еву, чтобы забрать последние файлы. Она вошла, и что-то было не так. Дверь закрылась с тихим, но решительным щелчком. Не привычным легким стуком.

— Вам отчет по «Криптону», Алексей Сергеевич, — ее голос был как обычно, ровный, профессиональный. Но в нем вибрировала какая-то новая нота.

Я не отрывался от монитора, протянул руку.

— Положите на край стола, спасибо. Можете идти.

Она не ушла. Я услышал легкий стук каблуков, приближающийся не к двери, а ко мне. Поднял голову. Она стояла перед моим столом, и в ее руках не было папки. Она держала смартфон, на экране которого что-то мерцало.

— Я думаю, вам стоит посмотреть финальную версию лично, — сказала Ева, и ее губы тронула едва заметная улыбка.

Она обошла стол и, не спрашивая разрешения, поставила телефон передо мной. На экране был я. Крупным планом. Мой затылок, мои плечи. Камера была где-то на книжной полке сбоку. А в центре кадра… в центре была она. Ева, наклоняющаяся ко мне на прошлой неделе, когда я подписывал срочный договор. Кадр был выбран так, что все внимание фокусировалось не на документе, а на глубоком вырезе ее блузки, на том, как ее грудь почти касалась моего плеча. Мой собственный взгляд, украдкой брошенный вниз, был виден как на ладони. Выражение голодного, глупого щенка.

Холодная волна пробежала по спине.

— Что это? — мой голос прозвучал хрипло.

— Страховка, — просто сказала она, забирая телефон. — Не волнуйтесь, Алексей Сергеевич. Пока что. А теперь насчет отчета…

Она повернулась, ее бедра плавно качнулись в узкой кожаной юбке. Она подошла к двери, щелкнула замком. Звук был оглушительным в тишине кабинета. Потом она вернулась. И села. Не на стул. Она уселась на мой стол, прямо передо мной, отодвинув клавиатуру и стопку бумаг. Ее ноги в черных чулках и лакированных туфлях оказались в сантиметрах от моих коленей.

— Отчет вот какой, — тихо сказала Ева. — Я устала от ваших взглядов. От этих ваших подавленных вздохов. От этой дебильной игры. Мне надоело ждать, когда же вы, наконец, перестанете притворяться и признаете, чего хотите на самом деле.

Я попытался найти гнев, начальственный тон. Но во рту пересохло.

— Ева, это неуместно… Ты…

— Заткнись, Алексей, — она произнесла мое имя без отчества впервые за два года, и от этого удара по животу перехватило дыхание. — Ты будешь слушать. И выполнять. Понял?

Я кивнул. Не могу объяснить, почему. Может, из-за видео. Может, из-за того, как ее глаза горели холодным огнем. А может, потому что где-то в глубине, под слоями должности и приличий, я именно этого и ждал.

Она медленно расстегнула пуговицу на своей блузке. Не все. Только одну, вторую… Обнажив черное кружевное белье и глубокую ложбинку между грудями. Потом она провела рукой по внутренней стороне бедра, под краем юбки. Послышался тихий звук застежки-молнии. Она что-то достала. Небольшой черный футляр, который она принесла с собой, вероятно, спрятав в складках одежды. Поставила его на стол рядом с собой.

— Встань, — скомандовала она.

Я поднялся, ноги ватные. Она слезла со стола и встала передо мной. Ростом она была ниже, даже на каблуках, но в тот момент казалась гигантом.

— Целуй меня, — приказала она. — Но не в губы.

Она указала пальцем на свое декольте. Я, как во сне, наклонился, прильнул губами к теплой коже над кружевом бра. Пахло ее духами, дорогими и горьковатыми, и чем-то другим, ее собственным, животным запахом. Я застонал. Унижение смешивалось с диким, неконтролируемым возбуждением. Мой член, предательски твердый, упирался в брюки.

— Хорошо, — она провела пальцами по моим волосам, не ласково, а оценивающе. — А теперь встань на колени.

Я послушался. Паркет был холодным и жестким под коленями. Мой взгляд оказался на уровне ее бедер, натянутой кожи юбки. Она взяла мою руку и положила ее себе на лодыжку.

— Помоги.

Я, дрожащими пальцами, расстегнул пряжку на ее туфле. Потом на другой. Она стянула туфли, осталась в чулках. Потом ее руки потянулись к молнии на юбке. Медленно, со свистящим звуком, молния расстегнулась. Юбка упала к ее ногам. Под ней не было ничего, кроме чулок, подвязок и крошечных черных кружевных трусиков, которые скорее обозначали, чем прикрывали.

— Видишь, какая мокрая твоя начальница? — она провела пальцем по тонкой ткани, и я увидел темное влажное пятно. — А теперь сними их. Ртом.

Я наклонился, ухватил зубами за край кружева. Задрожал. Она помогала, слегка приподнимая бедра. Трусики соскользнули вниз. И передо мной открылась она. Аккуратная, бритая киска, влажная, блестящая, с пухлыми, темно-розовыми половыми губами. Запах ударил в нос — пряный, сладкий, невероятно концентрированный. Я застонал снова.

— Вылижи меня, Алексей, — ее голос стал низким, хриплым. — Тщательно. Как будто от этого зависит твоя карьера. Потому что так оно и есть.

Я приник к ней ртом, потеряв всякий стыд. Я ласкал ее языком, пил ее сок, водил кончиком по бугорку ее клитора, который напрягся, как твердая горошина. Она оперлась руками о край стола, ее бедра начали двигаться навстречу моему лицу, диктуя ритм. Ее стоны, тихие, сдавленные вначале, стали громче. Она ругалась сквозь зубы: «Да, вот так, сука, лижи, вылизывай всю…»

Пальцы ее вцепились в мои волосы, таскали меня за голову, прижимая сильнее. Я чувствовал, как все ее тело напряглось, задрожало мелкой дрожью. С криком, который она больше не пыталась сдержать, она кончила, заливая мой подбородок и губы горячей, солоноватой жидкостью. Я продолжал лизать, пока она не оттолкнула мою голову.

Она тяжело дышала, глаза блестели. Потом посмотрела на меня, на мой вздернутый, мокрый от ее соков подбородок.

— Неплохо, — прошептала она. — Для начала.

Она потянулась к черному футляру на столе, щелкнула застежками. Внутри, на черном бархате, лежал страпон. Не огромный, но солидный, реалистичный, черного цвета, с ремнями-шлейками. И маленькая бутылочка лубриканта.

— А теперь твоя очередь, — сказала Ева, доставая ремешки. — Сними все. Полностью.

Я, как автомат, разделся. Моя одежда валялась на полу дорогого ковра. Мой член стоял колом, дергаясь от возбуждения. Она тем временем надела страпон, затянула ремни на своих бедрах. Смотрелось это нелепо и невероятно эротично: верхняя часть тела — в расстегнутой блузке и кружевном бюстгальтере, низ — в чулках, подвязках и этом черном, грозном инструменте власти. Она налила лубрикант на ладонь и намазала им страпон, движения медленные, ритуальные.

— Нагнись над столом, — скомандовала она. — Руками упрись в столешницу.

Я повиновался. Моя спина выгнулась, я почувствовал уязвимость каждой клетки своего тела. Она подошла сзади. Я услышал, как она наносит лубрикант на меня, на мой анус. Ее пальцы, холодные от геля, коснулись самого запретного места, надавили. Я вскрикнул.

— Расслабься, — ее голос звучал прямо у моего уха. — Иначе будет больно.

Она ввела один палец, медленно. Непривычное, давящее ощущение заставило меня застонать. Но странным образом это не было неприятно. Потом второй. Она растягивала меня, готовя. Пульс крови стучал в висках и в члене.

— Готовься, — просто сказала она.

И я почувствовал, как твердый, упругий наконечник страпона упирается в мое сфинктер. Давление нарастало. Я зажмурился, стиснул зубы. Было больно, острая, разрывающая боль. Я закричал в кулак.

— Тише, — шикнула она. — Теперь вся компания узнает, какой ты шлюхой был.

Боль начала уступать место другому чувству — невероятной полноте, давлению изнутри. Она вошла полностью. Замерла, давая мне привыкнуть. Потом начала двигаться. Сначала медленно, осторожно. Каждый толчок отдавался эхом во всем теле. Но потом… потом она попала точно в какое-то место. Волна незнакомого, ослепительного удовольствия пронзила меня от промежности до макушки. Я вскрикнул уже не от боли.

— Ага, нашла, — с удовлетворением сказала Ева и изменила угол.

Она начала трахать меня по-настоящему. Жестко, ритмично. Страпон входил и выходил с мокрым, непристойным звуком. С каждым толчком она била по моей простате, и мир сужался до этой точки безумного наслаждения. Я уже не стонал, а визжал, слюна текла изо рта на полированный стол. Мой собственный член, зажатый между животом и столешницей, терся об нее, и этого трения, смешанного с внутренней стимуляцией, было достаточно, чтобы приблизить меня к краю.

— Кончай, — приказала она, ускоряя темп до бешеного. — Кончай, грязная сука, пока твоя начальница трахает тебя в задницу!

Ее слова, ее жесткие толчки, это всепоглощающее чувство подчинения — все смешалось в один взрывной коктейль. Оргазм накрыл меня с такой силой, что потемнело в глазах. Сперма горячими толчками вырывалась из меня, пачкая стол и мой живот. Тело затряслось в конвульсиях, я почти плакал от переизбытка ощущений. Она сделала еще несколько глубоких, резких движений и замерла, прижимаясь всем телом к моей спине, ее собственные бедра подрагивали в имитации оргазма.

Она вышла из меня. Звук был громким, влажным. Я без сил сполз со стола на пол, на ковер, рядом со своей одеждой. Дышал как выброшенная на берег рыба. Все тело гудело, анус горел и пульсировал.

Ева спокойно отстегнула страпон, положила его обратно в футляр. Потом подошла ко мне, стоя надо мной. Она уже надела свои трусики, юбка была расстегнута. В руке она снова держала смартфон.

— Улыбнись, — сказала она, и вспышка ослепила меня. Она сфотографировала меня: голого, в луже собственной спермы, с потерянным взглядом.

— Это теперь моя страховка, — она убрала телефон. — Мы встретимся здесь в следующий четверг, в девять вечера. Придешь один. Будешь делать то, что я скажу. Понял?

Я кивнул, не в силах вымолвить слово.

— А теперь приберись здесь и иди домой, — она повернулась и пошла к двери, надевая на ходу туфли. У выхода она обернулась. — И, Алексей… отчет был отличным. Самый содержательный за все время.

Дверь закрылась за ней. Я лежал на полу, пахнущий позором и спермой, и понимал, что моя прежняя жизнь закончилась.

Так и началось. Четверги стали днем моего подчинения. Она придумывала новые унижения, новые игры. Иногда с игрушками, иногда без. Всегда со страпоном. А я возвращался. Потому что боялся этих фотографий, этого видео. И потому что ничто в моей жизни — ни деньги, ни власть, ни секс с покорными любовницами — не могло сравниться с тем освобождающим, животным кайфом, который я испытывал, стоя на коленях перед Евой, чувствуя, как ее искусственный член разрывает меня на части, приближая к неземному оргазму. Она сломала меня и собрала заново. В свою идеальную, молчаливую игрушку. И знаете что? Мне это нравилось. Каждую грязную, унизительную секунду.