Пожилые - эротические рассказы и реальные секс истории. Страница 1

Здание офиса опустело ещё час назад. Я задержался, добивая последние правки в отчёте, когда услышал за спиной знакомый цокот каблуков. Вероника Павловна. Она никогда не уходила раньше подчинённых, если работа не была закончена. Сегодня мы сдавали квартальный проект, и напряжение последней недели всё ещё витало в воздухе.

— Андрей Викторович, вы свободны? Зайдите ко мне на минуту, — её голос звучал как всегда ровно и требовательно.

Я выключил монитор и направился в кабинет начальницы. Она уже сидела во главе длинного стола для совещаний, но не в своём привычном кресле

Был знойный летний день. По своей традиции я решил искупаться, причём голышом. Для этого я давно заприметил небольшой песчаный пляж на глухой окраине города, укрытый расположенным перед ним хвойным лесом, который переходил в вербы у самой воды.

Придя на пляж, я разделся догола и вошёл в воду по колени, чтобы акклиматизироваться. Стоя в воде, спустя пару минут я услышал шевеление в камышах рядом и, как мне показалось, женский смех. Я резко повернулся, прикрывшись руками, и хотел спросить, кто здесь, но меня опередили.

Из камышей раздался зрелый, но нежный женский голос:

—

После истории про ивановскую Наташу и ее нестандартные предпочтения разговор как-то сам собой перетек в медицинское русло. Водочка кончалась, но сидеть во дворе не хотелось — вечер выдался теплый, тихий, с едва уловимым запахом сирени от соседнего палисадника. Кто-то сгонял в ларек за добавкой, и вскоре пластиковые стаканчики вновь наполнились.

— Кузьмич, а ты в бытность службы часто по госпиталям валялся? — спросил рыжий Андрюха, откусывая от плавленого сырка сразу половину. — Там, говорят, медсестры — огонь. Особенно в военных частях.

Кузьмич усмехнулся в усы,

Мой муж — человек исключительный. Мы вместе восемь лет, он старше меня на пятнадцать, и за эти годы я ни разу не усомнилась в том, что лучшего мужчины для меня не существует. Он ведет дела жестко, уверенно, и эту же уверенность он привносит во всё, что касается нас. В спальне он не спрашивает разрешения — он берет. И я люблю это больше всего: когда он заламывает мне руки за спину, наматывает волосы на кулак и входит резко, глубоко, не слушая моих всхлипов. Я могу шептать «подожди», «я не могу», «пожалуйста, тише», но он знает мое тело лучше меня самой. Он чувствует, когда боль превращается

Кира приехала на базу «Солнечный Алтай» в середине сентября, когда лиственницы уже начали желтеть, а по утрам над рекой Катунью стелился густой, словно парное молоко, туман. Я знал её отца, Сергея Ильича, ещё по совместной работе в городе; когда-то мы вместе строили горнолыжный комплекс, но потом я отошёл от дел и купил этот конный двор, чтобы жить среди гор и лошадей. Ильич позвонил мне и попросил принять его дочь на несколько недель – ей, по его словам, требовалось «проветрить голову» после тяжёлого развода и заодно научиться держаться в седле. Я, разумеется, согласился.

Честно

В старой квартире на окраине города пахло сандалом, жженой травой и застоявшимся чаем. На стенах висели выцветшие плакаты с психоделическими узорами, а из старых колонок хрипел Jimi Hendrix Experience. Вася Фриц, в обмотаной кожаным шнурком толстой седой косе и растянутой футболке, сидел на полу, перебирая струны акустики. Его пальцы, длинные и упорные, привычно скользили по грифу.

Катя Морковь, в коротких шортах, из которых едва выглядывали её толстые бедра, возилась у колыбели. Их сын, Гриша, тяжело дышал, вжимаясь в подушку. Отступляющая грыжа в пупочной области требовала осторожности,

Случилось это аккурат в эпоху, когда мобильники были размером с кирпич, а слово «ипотека» ещё не знали даже самые продвинутые граждане. Я к тому моменту обитал в брежневской девятиэтажке, в однушке на четвертом этаже, доставшейся от бабушки. Жил я тогда по принципу «холостяк в расцвете сил» — минимум быта, максимум свободы, холодильник забит исключительно пельменями и пивом.

С соседями я особо не якшался, придерживаясь золотого правила: «Здоровайся, но не фамильярничай». Идиллию нарушала только одна гражданка с пятого этажа. Звали её, скажем, Лена. Видел я её регулярно:

Мне тридцать два. Есть небольшая фирма по грузоперевозкам. Двое моих компаньонов — Саня и Костя — люди проверенные, вместе ещё с армейки. Раз в год мы выбираемся куда-нибудь подальше от города: охота, баня, шашлыки. В этот раз Саня предложил глухомань — деревня Ольховка, километров двести от областного центра. У него там дальний родственник держал пасеку, а потом бросил. Дом остался.

Приехали в пятницу вечером. Дом добротный, но запущенный. Протопили печь, выставили на стол бутылку коньяка, нарезали сала. Посидели. За окном — темень, тишина, только собака где-то брехала.

Сентябрь выдался по-настоящему поганым. Не в смысле погоды — с погодой как раз всё было в порядке, бабье лето, золото, шорох листвы под колесами моего нового «купе» баварской породы. Поганым он был по мироощущению. Усталость накопилась такая, что даже двухнедельный отпуск в Тоскане не вытащил из меня эту липкую, как осенняя грязь, апатию.

Бизнес мой — агентство элитной недвижимости — крутился исправно, как дорогой швейцарский механизм. Я уже не сам бегал с договорами и не трясся над каждым процентом, как в первые годы. В моем распоряжении была команда пронырливых и

Итак, мне 23, я недавно окончил универ и устроился на первую серьезную работу. Маме моей, Ирине Сергеевне, 48, и у нее есть близкая подруга еще с институтских времен — Алла Васильевна, 42 года. Женщина она была видная, с хваткой, владелица небольшого салона красоты. Высокая шатенка с короткой стрижкой, подтянутой фигурой и грудью третьего размера. Всегда при параде, всегда на каблуках, всегда с этим своим фирменным взглядом — цепким, оценивающим, с хитринкой.

Мама в конце августа укатила в санаторий на две недели — подлечить спину. А за день до отъезда позвонила мне и говорит:

—