Подземелье пыток

Первый удар.

Плеть обрушилась на плечи с хирургической точностью, точно по линии трапециевидных мышц. Боль взорвалась не как огонь, а как лёд - острый, пронзающий, разрывающий кожу изнутри. Ведьма вскрикнула, но звук вырвался не из горла, а из самой глубины лёгких, как стон умирающего зверя. Её пальцы скрючились в судороге, пытаясь вцепиться в воздух, ногти впились в ладони.

- Один - прошипела палач.

Второй удар пришёлся ниже - между лопатками. Кожа там была тоньше, и боль пронзила до рёбер, как будто кто-то вогнал под них раскалённые иглы. Ведьма рванулась со всей силы, но верёвки только глубже врезались в запястья, добавляя новую волну жжения. Её спина взмокла, пот стекал по позвоночнику, как слёзы.

- Два.

Третий, четвёртый, пятый…

Плеть начала ритмично хлестать, перемещаясь с плеч на середину спины, затем ниже - к пояснице, где кожа была особенно нежной. Каждый удар не рвал кожу, а оставлял отпечаток боли - горячий, пульсирующий, как укус ядовитого насекомого. Мышцы спины дергались в конвульсиях, пытаясь уклониться, но тело было приковано, обречено принимать каждый новый удар. Ведьма стиснула зубы, но на седьмом ударе из её горла вырвался уже не крик, а хриплый, животный вопль.

Её ягодицы сжались рефлекторно, предчувствуя худшее. И оно пришло.

Восьмой удар пришёлся именно туда - по ягодицам, по самой упругой точке. Мягкая плоть сжалась под ударом, затем отпружинила, и по коже разошлись волны жара. Ведьма зарыдала, её бёдра затряслись, цепи загремели.

Удары начали чередоваться: сначала палач целилась в плечи, где кожа блестела от пота, капли скатывались по лопаткам, как жемчуг по шелку. Следующий - в ноги, длинные и стройные, где бедра дрожали, а ступни, прикованные, царапали пол в безнадежной попытке уйти от мучения.

Новый взмах, свист, хищный удар – опять по спине, боль взорвалась, как вулкан в венах, лавой разлилась по всему телу. Сознание начало сворачиваться в черную точку, обещая спасение, но проклятое зелье в ее крови тут же вспыхнуло, как спичка, и разорвало эту тьму.

Кожа на спине и ягодицах покраснела, но не порвалась. Она горела, как будто её облили кипятком, но не было ни крови, ни глубоких ран – только красные полосы и чистое, нестерпимое страдание, которое не утихало, а только накапливалось и слоилось.

Ведьма чувствовала каждый удар как отдельную вечность: свист плети, удар, вспышка боли, эхо во всем теле, и затем - новая волна, накатывающая, как прилив в океане мук. Зелье держало ее в сознании, усиливая каждый всплеск боли.

- Пятнадцать - произнесла Элоиза, не торопясь. - Половина.

Она отложила плеть и взяла кнут.

Этот инструмент был длиннее, гибче, с единственным хвостом из плетёной кожи. Он не рвал кожу - он проникал в неё, бил не по телу, а по самим нервам.

- Теперь начнётся настоящее - сказала палач.

Она отступила на три шага, давая кнуту разгон.

Первый удар кнута хлестнул по спине - от плеча до поясницы, как молния. Ведьма взвизгнула, её тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от боли, но цепи и верёвки удерживали его на месте. Кнут оставил после себя красную полосу, наполненную глубокой, внутренней дрожью, как будто кто-то провёл по её позвоночнику раскалённым железом.

- Один - сказала палач.

Второй удар пришёлся по ягодицам. Боль взорвалась тысячей искр. Ведьма закричала, её голос сорвался в хрип, слюна потекла по подбородку. Её ноги дергались в цепях, ступни скреблись по камню, как будто пытались убежать.

Кнут продолжил свою работу - медленно, методично. Каждый удар был вспышкой ослепляющей боли. Пот уже не просто блестел, он струился по атлетической фигуре Изабеллы, смешиваясь с крупными слезами, катившимися из карих глаз. Ее пухлые губы были искусаны до крови.

Пятый удар - по лопаткам. Ведьма почувствовала, как её разрывает изнутри, как будто плеть не просто била, а вырывала куски души. Ее большие карие глаза закатились, но зелье держало разум в фокусе, заставляя чувствовать каждую вибрацию кнута, каждую искру боли, разлетающуюся по телу.

Десятый удар - по бёдрам. Мышцы там были крепкими, но боль пронзила их, как игла, и ноги подкосились, если бы не цепи. Боль прокатилась по телу волной цунами.

Новые удары, по бедрам и ягодицам. Ее кожа, гладкая и упругая, горела от нестерпимой муки. Зелье делало свое дело – она не могла отключиться, не могла забыться. Каждый нерв в ее теле был обнажен и кричал.

Изабель чувствовала, как под кожей пульсирует кровь, как сжимаются мышцы на животе, как ее грудь вздымается в такт ее отчаянным рыданиям. Она кричала после каждого удара, стоны переходили в рычания.

Удары сыпались на нее градом, методично, безжалостно. Они покрывали все ее тело: плечи, спину, ягодицы, бедра, даже икры ее стройных ног. Ее тело, блестящее от пота, извивалось в безумном танце агонии, черные волосы хлестали по лицу, мокрому от слез. Ее крики эхом отдавалась от равнодушных стен подземелья пыток.

Боль слилась в единый огненный водоворот, заливая сознание. Её красивое испанское лицо искажалось гримасой немыслимого страдания. Губы, обычно пухлые и алые, теперь были синими, глаза - огромные, тёмные, были полны слез и ненависти.

Напряжение в теле было запредельным: руки сводило судорогой, длинные ноги дрожали, мышцы ягодиц сокращались в болезненном спазме, но цепи и веревки не давали им сдвинуться.

Загорелая кожа Изабель была теперь ужасающей мозаикой из красных полос и припухлостей. Она теперь горела и снаружи, и изнутри, как будто её полили кислотой. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох вырывался со стоном. Ведьма больше не кричала - она хрипела, её голос сломался, превратившись в серию бессвязных, животных звуков.

Сознание Изабель, обостренное зельем, отчаянно цеплялось за реальность. Но она уже не различала отдельных ударов. Всё слилось в одну бесконечную агонию, в озеро огня, в котором она тонула.

Когда пятнадцатый удар кнута обрушился на её спину, ее тело вздрогнуло в последней конвульсии. Сознание, которое зелье так яростно удерживало в реальности, не выдержало. Оно не угасло, а рухнуло в черную, беззвучную пропасть. Вселенная сжалась до точки боли и погасла.

Глаза Изабель закатились, и она упала в благословенную, внезапную тишину.

Палач отступила, любуясь своей работой.

Спина и ягодицы Изабеллы горели багровым заревом от поцелуев плети и кнута. Голова безвольно висела, пот и слёзы смешались на её лице, волосы прилипли к щекам. Грудь тяжело вздымалась.

- Хорошо - сказала палач, проводя кончиками пальцев по горячей коже на спине ведьмы.

- Освежить – кивнула она помощнику.

Спустя мгновение, на измученное тело Изабеллы обрушилась ледяная вода из ведра. Холодный поток хлестнул по коже, как тысяча игл, проникая в каждую пору, вырывая сознание из комы. Изабелла вздрогнула, ее карие глаза распахнулись в шоке, пухлые губы раскрылись в беззвучном крике. Вода стекала по ее торсу и капала на пол, смешиваясь с потом и слезами. Ведьма задергалась на веревках, чувство было хуже, чем удар кнута - это было возвращение в ад.

Каждая клетка тела, восставала: спасение украдено. Атлетическая грудь вздымалась в судорожном вдохе, и вместе с воздухом возвращалась бесконечная, ноющая тяжесть уже нанесенных ударов.

Бесконечность страданий только что сделала свой первый шаг. Ее блестящее от воды и пота тело, дрожа, приготовилось к следующему акту.